Из самого начала писательства
Автор: Сергей МельниковМы тут все время пытаемся показать товар лицом, выкладываем отрывки из последнего, написанные уверенной, опытной рукой (ну, наверное), а вот детские каляки-маляки прячем от чужого внимания, а Виктор Вайер придумал и их показать народу
Два моих самых первых рассказа показать не могу — удалил, они теперь по нашему законодательству запрещёнка. Покажу кусочки из третьего и четвёртого, но написаны они тогда были буквально один за другим, по уровню не отличаются, все четыре — проба пера. Сразу говорю: краснеть не буду, за детские рисунки никого не стыдят.
Тая зависла. Воздух цвета влажного камня вливался в лёгкие, кружа голову. Она рассматривала брамантовы окна на третьем этаже дома, но самого слова этого Тая ещё не знала. Вдруг рядом раздался стук. Тая вздрогнула.
— Вот здесь он и грохнулся! Р-раз и всмятку!
— Что, простите? — Вежливо переспросила Тая.
Справа от неё стояла дама в длинном чёрном пальто, слишком элегантная для плотного сивушного выхлопа. Она снова ударила каблуком в тротуар:
— Бернштам Исидор Адольфович. Прям сюда шмякнулся. За ним большевики пришли, он до пятого этажа добежал, а дверь на чердак заперта оказалась — домком беспризорников гонял. Сунулся — замок. Чё делать? Выбил окно и... — Дама с характерным присвистом показала траекторию падающего тела... — Как профессор Плейшнер.
— Как кто?.. — Тая не знала ни как отвечать, ни что делать. Эта женщина была первым человеком, кто заговорил с ней в Питере. Кто-то б сказал: "Да ну его, такой странный город!", а Тае стало интересно.
— Мда... — Поджала губы синяя дама в чёрном. — Дожились...
Тая осознала, что стоит прям на месте падения бедного Бернштама. Посмотрела с опаской под ноги и сдвинулась в сторону. Дама хмыкнула:
— Это Питер, детка, — тут везде кровь. Привыкнешь.
Потеряв интерес, дама развернулась и пошла в сторону Невы.
— Я только на выходные... — крикнула ей в спину Тая.
— Ага, конечно, — скептично бросила она, не оборачиваясь.
Через полчаса подъездная дверь открылась и оттуда вышел серьёзной наружности парень лет пяти.
Он окинул меня хмурым взглядом, сунул руки подмышки и, топая кросовками, гордо прошествовал мимо. За ним из подъезда вышла Ёжик и закричала:
— Даниил, а ну ко мне! Куда пошёл?! Там машины ездят!
Парень остановился, и, с тем же лицом, и так же злобно шлёпая подошвами, вернулся обратно. За этот день я сделал несколько неуклюжих попыток взять его за руку, но он каждый раз втягивал её, как улитка свои рожки и только ещё больше оттопыривал нижнюю губу.
С таким же свирепым выражением лица он катался на машинках и рвал зубами сахарную вату. На карусели он оседлал белую лошадь и скакал на ней с яростью красного командира, догоняющего махновцев.
Первый раз я увидел улыбку на его губах, когда какой-то аниматор скрутил ему из мерзко скрипящего шарика жёлтую собачку. Он улыбнулся и взял её в руки, увлечённо разглядывая. Потом с сияющими от счастья глазами посмотрел на маму, на меня. Он был так рад этой надутой воздухом резине, этот маленький человек, что я тоже улыбнулся ему в ответ. А он кивнул чему-то своему и опять сделался серьёзным.
Что Ёжик? Она весь день в парке разговаривала только с Даней, а на меня поглядывала со смесью решимости и опаски: вдруг я откушу Дане голову, а она не успеет его спасти. Зря, в мои планы это не входило, я не ем сырое мясо.
Я отвёз их домой. Даня неохотно пожал мне руку и, насупившись, потопал в подъезд. Ёжик ткнулась носом мне в щёку, и я не сразу понял, что это поцелуй. Когда понял и был готов принять меры, она умчалась вслед за сыном. Я пожал плечами и поехал отвозить занятое у соседа детское кресло. На заднем сиденье лежало грустное жёлтое существо, которое аниматор по недоразумению назвал собакой.
В поддержку флешмоба Виктора Вайера 
там ждут новых участников. Давайте, показывайте, с чего начинали