Сцена, которая не дала уснуть

Сессия закончилась раньше, чем я ожидал.
Так что мой приезд домой получился небольшим сюрпризом

Первое, что я сделал — рухнул на свой любимый пол, подключился к домашнему Wi-Fi…
И в этот же момент на меня набросилось вдохновение.

И, что особенно приятно, — до сих пор не думает отпускать.

Так что делюсь свежим отрывком из «Повести о короле».
Сценой, где нет красивых речей.
Нет пафоса.
И нет времени на раздумья.

Есть только яд в крови, холодный камень подземелья и люди, которые не готовы отпускать друг друга.

Предупреждение: Не делайте так в жизни - это очень опасная процедура.

И тут, когда огромная сила начала копиться в моих руках, и мне становилось их тяжело держать в воздухе, из темноты в дальней части коридора начали выползать силуэты.

Длинные, сегментированные и извивающиеся, словно растение, которое вынуждено выстоять под атакой сильного ветра. Но чёрное и блестящее.

По стенам, по полу, цепляясь лапами за камень, к нам ползли крупные многоножки. Каждая толщиной с человеческую руку и длиной в несколько локтей, с чёрными блестящими панцирями и влажно поблёскивающими жвалами. 

Несколько секунд никто не говорил. И эту тишину перед боем нарушил Регонгар своим очень громким выдохом, словно вместе с воздухом он решил освободить себя от всех мук, которые заполнили его душу.

— Не пауки. Калистрия отодри, я уже штаны себе засрать успел … А это эти, червяки на ножках.

Линдзи судорожно втянула воздух и крепче прижала к себе лютню.

— Слава Шелин…

Я медленно кивнул.

— Не пауки, конечно. Но всё равно приятного мало. Эти твари ядовитые, так-что давайте будем осторожны. А то придется нам противоядие срочно варить.

Валери сделала шаг вперёд.

— Вырежем всех, тогда не придется мучиться из-за отсутствия противоядия.

— Вот это другой разговор! - Регонгар ухмыльнулся – У меня давно башмаки просили дать им пожрать каши из мерзких насекомых!

Многоножки ускорились, словно разозлившись на уверенные речи Рега. И в тот же миг напряжение сменилось знакомым, холодным ощущением боя.

Страх отступил, осталось только стучащее ощущение в моей голове.

Их сегментированные тела изгибались, цепляясь за корни и камень, а десятки лап шуршали по земле, будто по тоннелю ползла сама ночь. Регонгар рявкнул и бросился вперёд, его меч врезался в первую тварь с хрустом разлетающихся пластин. И, только тварь начала кричать, он прожарил её молнией.

Валери шагнула рядом, закрывая фланг, её клинок вспарывал хитин короткими, выверенными ударами. Они плевались очень неприятно пахнущей жидкостью, но встречались об твердое дерево огромного щита нашей леди-рыцаря.

Но их было слишком много, поэтому расслабляться нам пока нельзя.

Одна из сколопендр, извернувшись, прорвалась мимо линии защиты и вцепилась в Октавию. Её вскрик утонул в визге существа, когда ядовитые жвалы сомкнулись на её плече.

— Октавия! — крикнула Линдзи.

Та пошатнулась, побледнела, и рухнула бы, если бы Тристиан не оказался рядом. Его руки вспыхнули золотым светом, когда он коснулся её раны. Свет был тёплым, как рассвет, и яд, разлитый по её венам, словно сгорел внутри.

Октавия судорожно вдохнула, и цвет вернулся на её лицо.

Я заметил, как Регонгар бросил на Тристиана быстрый, острый взгляд — слишком долгий для простого интереса. Неужели ревность?

Потом бой закончился так же внезапно, как начался. Последняя сколопендра билась в судорогах, когда её панцирь треснул под ударом Валери.

Тишина вернулась. Да только Октавия, тяжело вздохнув, упала на землю.

Тристиан вновь подхватил её, ибо оказался рядом. После чего опустился на колени, положив её на каменный пол пещеры. Он осмотрел её плечо, и покачал головой.

— Она жива, — быстро сказал он, прикладывая ладони к её плечу. — Я закрыл рану и остановил разрушение тканей… но яд всё ещё в крови.

Линдзи побледнела.

— У нас есть противоядие?

Все почти одновременно начали рыться в сумках. Кто-то вытаскивал флаконы, кто-то мешочки с травами, кто-то зелья, подписанные так, что даже я не сразу понял, от чего они.

Время тянулось слишком медленно. И, пусть Тристиан и наполнял её тело энергией, позволяя телу заживать, какой от этого смысл, пока на неё действует яд этих мерзавцев? Регонгар держал Октавию за руки и умолял её не покидать его.

— Отойдите! – рявкнул я, после чего отстранил его и Линдзи от Октавии, после чего прислонил её спину к стене и стянул с её плеч одежду, чуть оголив грудь.

Октавия слегка дернулась, но в её глазах не было ясности. Видимо она не могла понять, что здесь происходит. Отлично, мне это только в плюс будет. Осмотрев место, где кожа покраснела, я снял с пояса кинжал. Две секунды сосредоточения — лезвие покрылось тонкой огненной плёнкой, раскалившись докрасна.

— Алиберт, что ты… — начала Линдзи.

Я не ответил, а вместо этого быстро разрезал кожу чуть ниже следов укуса. Октавия дёрнулась и тихо застонала.

— Тсс … - сказал я, чуть погладив плечо девушки – Всё нормально. Сейчас мы тебя от яда вылечим.

Я наклонился к ране и прижал губы к разрезу.

Во рту сразу же разлился отвратительный привкус — горький, металлический и одновременно сладковатый, словно гниющая медь, смешанная с тухлым мёдом. Жидкость была густой, тёплой и вязкой, как плохо свернувшаяся кровь, но с тёмным, почти зеленоватым оттенком.

Меня передёрнуло.

Я резко отпрянул и сплюнул на камень. На полу осталась тёмная слюна, в которой медленно расплывалась мутная зелёная прожилка.

Не теряя времени, я снова наклонился и снова втянул.

На этот раз вкус показался ещё хуже, будто яд начинал обжигать язык и дёсны, оставляя неприятное онемение.

Я снова сплюнул.

Желудок свело, к горлу подступила тошнота, но я задавил её усилием воли.

Ещё раз. И ещё.

Каждый глоток воздуха между попытками отдавался жжением во рту и тяжестью в груди. Казалось, что я на секунды касаюсь чего-то, чему в человеческом теле быть не положено.

Наконец я отстранился, тяжело выдохнул и вытер рот рукавом.

Во рту всё ещё оставался мерзкий привкус, будто я только что пожевал ядовитое насекомое. Я плеснул себе в рот спирта из фляжки, прополоскал, сплюнул в сторону и поморщился.

— Это замедлит распространение, — сказал я хрипло. — Не вылечит. Но даст нам время.

Я снова посмотрел на плечо Октавии. Кровь продолжала течь из раны, но теперь она была темнее и гуще, без прежнего зеленоватого оттенка.