Кресло.

Все люстры празднично сияли,

народ толпился за столом

в тот час, когда в кремлёвском зале

шёл, как положено, приём.

Я почему-то был не в духе.

Оставив этот белый стол,

меня Володя Солоухин

по закоулочкам повёл.

Он здесь служил ещё курсантом,

как бы в своём родном дому,

и Спасский бой больших курантов

был будто ходики ему.

В каком-то коридоре дальнем

я увидал, как сквозь туман,

ту келью, ту опочивальню,

где спал и думал Иоанн.

Она бедна, и неуютна,

и для царя невелика,

лампадный свет мерцает смутно

под низким сводом потолка.

Да, это на него похоже,

он был действительно таким

- как схима, нищенское ложе,

из ситца темный балдахин.

И кресло сбоку от постели

- лишь кресло, больше ничего,

Чтоб не мешали в самом деле

раздумьям царственным его.

И лестница - свеча и тени,

и запах дыбы и могил.

По винтовым её ступеням

сюда Малюта заходил.

Какие там слова и речи!

Лишь списки. Молча, как во сне.

И, зыблясь, трепетали свечи

в заморском маленьком пенсне.

И я тогда, как все поэты,

мгновенно, безрассудно смел,

по хулиганству в кресло это,

как бы играючи, присел.

Но тут же из него сухая,

как туча, пыль времён пошла.

И молния веков, блистая,

меня презрительно прожгла.

Я сразу умер и очнулся

в опочивальне этой, там,

как словно с дуру прикоснулся

к высоковольтным проводам 

Урока мне хватило с лишком,

не описать, не объяснить.

Куда ты вздумал лезть, мальчишка?

Над кем решился подшутить?

1966 г.

Ярослав Смеляков.