БЫТ ЧУДОВИЩА. Часть 1.

Заранее премного благодарю вас, за любую оценку и комментарии, по поводу данного чернового варианта моей повести. 

ГЛАВА 1

Капля за каплей начинался дождь. Капля за каплей он собирался в лужи, насыщал растения влагой, топил муравьёв с лишними парами усиков и лап вместе с тлей, похожей на клещей. Вода смешивалась с потом и жиром, пряталась в бесчисленных складках кожи. Глаза, открылись неохотно, они, подобно гусеницам немного вылезли из громадных впадин инстинктивно вставая на место, стабилизируясь. Веки поднимались несмотря на прилипшую слизь. Длинный, местами покрытый трещинами коготь ковырнул еë. Как линзу снял мутную плёнку. Теперь можно видеть.

Крыша рыбацкой будки испещрена дырами, потолок почти обвалился, но хозяина это мало волновало. Сейчас ночь, небо полностью скрыто массивными, давящими на наблюдателя тучами. Обычная картина. Дождь только начинался, но он уже сильно барабанил по шиферу, ветер постоянно играл с чем-то под потолком, назойливо стуча. Оно сделало глубокий вдох. Прохладно. Рука неуклюже вцепилась в наполовину ушедший в пол шкаф, подняло тело. Двойной живот трясло как желе. В желудке, что-то булькнуло, заныло и словно зашевелилось. Пора есть.

Фигура бредет по маленькому острову, длинные ноги с громадными ступнями шлепают по грязи. Их владелец иногда проваливается в топь. Обитель осмотрен, ничего не изменилось за несколько часов, а может и дней глубокого, сытого сна. Существо вернулось к будке, дверь в единственную, однако не жилую комнату открылась, скрипя-вот вот выпадет из проёма. Ещё годы назад здесь был склад, рыбаки хранили здесь снасти, коробки со всякой чепухой, приятно порадовали сушенной рыбой, которая была проглочена целиком. Теперь тут тоже склад, нового, но почему не полноправного властелина вод и болот? Гнилой пол скрипел лишь немногим тише двери, кладовка и теперь не пустовала:

Посредине комнаты стоял массивный сундук, сильные руки откинули крышку, жадно вынули несколько грязных свертков. Крышка мало чем отличающегося от гроба хранилища хлопнула, закрылась. Когти вскрыли свертки, когда-то они были одеждой, возможно даже модной. Кости приятно хрустели под натиском мощных челюстей. Зубы, что надо, недаром оно ухаживает за ними выковыривая застрявшую в них гниль. Иногда она даже все ещё пригодна для перекуса, жаль мало. Но сейчас через змееподобную глотку поглощалась еда вкуснее всяких гнилые кусочков мяса и сухожилий. Вкуснейший костный мозг. Хозяин сундука уже плохо помнит кому эти кости принадлежат, вроде последнему жителю деревни, долго он однако прожил без еды. Хотя, обычно парализованных мучает голод даже сильнее чем у того, кто сейчас его утоляет..

Обломки костей посыпались в угол, когда появится солнышко их надо будет высушить, а применение всегда найдётся. Теперь нож, громадный, металлический обломок покрытый ржавчиной, деревянная ручка уже покрылась плесенью, скоро сгниет и надо будет менять. Пальцы ощупали ягодицу и бедро. Гигантский гнойный струп отозвался ноющей болью. Заживает медленно, зато жёсткие волосы уже пробили корку и похоже почти не вросли в кожу. Опытная рука привязывает нож к ним. Готово, можно идти.

ГЛАВА 2

Владения водяницы, как его называли те, кто ещё оставались в живых охватывали крупное, местами заболоченное озеро. Под скользкой пятой уже давно рухнули маленькие рыбацкие деревни. Кому-то, конечно удалось бежать в лес, монстр туда ходит с неохотой. Это естественная граница, но вполне вероятно, что и в лесу беглецов ждала печальная участь: даже водянице иногда приходилось конфликтовать с чем-то в чаще, воем отгоняя от своих владений. Путь шёл в крупнейшую деревню , дождь резко кончился - погодные аномалии тоже обыденность.

Чудовище шло вдоль берега, вдали уже чернели руины домиков. Вот в одном из них, его попытались сжечь, заперли вместе с каким-то дедом, что плакал, как младенец, умолял люд не нести факела и горючее. А ведь можно выло договориться, тогда аппетиты твари были меньше, деда можно было обменять на мешки смрадных рыбных потрохов и выиграть время для побега. Тварь тоже сильно погорела, зато паленое дедово мясо оно запомнило выразительнее, чем пузыри от ожогов и как было весело их лопать. Из горла вырвался булькающих смех и вопль похожий на очень низкий плач ребёнка. Его всегда забавили две лодки, таинственная сила скрепила их воедино, буд-то они изначально и были катамараном. Природа меняет все и человек, являясь её производной подвергается изменению ровно также как и она сама. Сущность пришлепало в деревню, ради интереса зашло в один из домов. Дверь здесь давно выломана, тут жила женщина, которая думала, что её смелость, наглость во всем позволит ей через подаренное водное ружье покончить с монстром. Водяница забила ее измазанным в жире гарпуном. Как безнадёжно он застрял в студне из жира и сала и как прочно впился в грудь юродивой, чья пьяная храбрость вмиг обратилась в мольбы. А в этом, более богатом доме, доведенная до диареи старуха пинками подгоняла нелюбимого внука, к монстру пытаясь прожить хоть на немного дольше. Приятные воспоминания. А ведь их было гораздо больше, каждый дом был чем-то интересным, а теперь их большинство-лишь груда древесины и камней.

В эти края перестали заходить уже давно. Маленькая группа военных торчала лагерем неделю. Старые лодки вновь увидали воду, но монстр не был найден. В камышах никто не заметил неприметный стебель тростника. Оно дышало через него, а, когда горе вояки веслами били дно, оно пряталось в подобии норы под корягой. Солдаты не могли находиться здесь бесконечно, в других краях все ещё хуже. Даже отправленных следить за территорией егерей, очень быстро увезли из казалось бы мёртвого края.

Чтобы иметь больше шансов получить заветные жертвы сущность затаилась, зимой было тяжело изображать отсутствие хозяина покрытого льдом озера, но оно того стоило. Дорога рядом считается относительно безопасной среди ужаса охватившего целую страну. Ещё и удача, что она хорошо сохранилась. Инцидент не призвал посередине неё горы или обрыв, хорошая дорога, почти, как в старые времена..

Дверь маленького храма отворилась, без скрипа, что удивляло. Здесь, год назад оно впервые и нашло то, ради чего была затеян весь театр с уходом на дно, снижение аппетитов. Мозги священника были покрыты тончайшей зеленоватой плёнкой, словно защитная, биологическая, не инородное, но нет. Это, что-то другое… такие мозги были невероятно вкусны, чуткий, необычный нюх улавливал их запах на расстоянии многих метров. Эти люди и стали последнее время главными жертвами. Оно никогда не упускало возможности их убить и съесть содержимое черепа. Действие откликалось в покрытом мраком разуме мыслью о чем-то невероятно важном и старом. Чем-то связанным с алтарем, куда старательно приносятся ошметки кожи, кости, мясо, внутренности и, что-то еще более ценное—в дар. Сущность в очередной раз обыскало храм на наличие чего-то интересного. Внимание привлёк упавший шкаф, массивный, с отлично сохранившийся с изысканной резьбой. Он лежал так, будто бы, что-то блокируя, вспомнить тяжело, зато отодвинуть гораздо проще. Оставляя после себя гнилостный след превращенных в кашу менее изысканных книг, шкаф спустя долгие месяцы завершил свою миссию: крышка люка почти сгнила, из дыр пахло землёй и мертвечиной. Водяница откинув люк спрыгнуло в подпол. Маленькая комнатка, была набита скелетами паствы. На какую жуткую участь они оказались обречены по воле монстра. Некоторые кости были покрыты следами от зубов и чего-то острого. Узники пожирали друг друга окончательно сойдя с ума. Харя скривилась в довольном оскале: один из скелетов лежал с со стальным подсвечником, видимо отчаянно пытаясь пробить отверстие в полу. Существо не стало ничего трогать и вылезло наверх. Оно поднялось по сырым ступенькам на второй этаж, там располагался кабинет священнослужителя. Тварь с хохотом, как и в первый раз ворвалось внутрь. Больной разум вновь представил, как шуршат рассыпанные бумаги, как мужчина преклонного возраста метается по комнате, как он пытается выпрыгнуть в окно но спотыкается и падает к ногам урода. Никакие молитвы не помогли, никакие артефакты, настенные амулеты не возымели должного эффекта. Быть может в нормальное время, в нормальном месте, когда вся паства свято верит в силу своих реликвий нечисть с воем, шипя и дымясь покинуло бы кабинет и кубарем убежало в лес. Но паства была заперта в подвале, а святые вещи стали орудием пытки и убийства.

И по сей момент у окна лежали одинокие останки: горсть костей да лохмотья поредевшей своей красотой одежды. Существо окинуло безразличным взглядом комнату, ностальгический трип бесследно исчез. Исчез подобно надежде в глазах старого храмовника, когда нечто живьём снимало с его головы грубое подобие скальпа..

На улице испортилась и без того паршивая погода, ветер стал холоднее, злее. Ливень начался снова, смешался с грязью превращая улицу в топь. Щёлкнув зубами и недовольно выдохнув нечисть покинуло святую обитель. Оно шло между покосившимися домами, вспоминая, что-то, и в тщетной потуге выговорить слова печальной песни выло и скалилось, мотая башкой в такт. Вот и конец заброшенного посёлка, дальше начинается фермерская часть, когда-то живописная, полная счастливых животных и людей. Теперь хмурая и серая. Табун одичавших лошадей маячил в огородах, худые как жерди поваленных изгородей, они испуганно бросились наутек. Знают свое место. Существо сплюнуло едкую слюну, полную желчи и гноя. Согнувшись в три погибели тварь пошла по грядкам вырывая сорняки и редкие овощи громадными руками. Что-то после обнюхивания единственной ноздрей, похожей на дыхало дельфина вместе с землёй отправилось в зловонный рот, что-то просто полетело в ближайшие кусты. В этом обряде полевых работ, было что-то механическое, тупое и убогое. Оно не знало зачем это делает, ради пары недозрелых клубней? Скорее просто сам процесс вырывания растения с корнем, игра в фермера с приятным бонусом нравился и убивал время. Так пропалывая все что только можно существо дошло до огромного сарая, там, когда-то держали свиней, а Водяница - фермера с переломанными ногами. По существу дел однако, этот фермер уже мало напоминал, что-то похожее на человека. Сросшийся воедино с одной из свиноматок в порыве скотоложства он позабавил пришедшее на вопли зверья и извращенца отродие. По видимому он потерял всякий разум ещё во время обращения, брака со своей хрюкающей любовью: из его рта лился то смех то плач, визжащая хрюшка и та выглядела гораздо сообразительней. Они прожили по воле нового хозяина ещё месяц. На переломанных ногах химера ползала и кормилась, иногда насильно. Набрав достаточно [по мнению хозяина] жира, она была съедена чуть-ли не живьём. Из вспоротого пуза свиньи Водяница извлекла вместе с органами гадкое подобие поросёнка с человеческим лицом, не зная, что с ним делать оно просто оставило его в сарае, где тот ещё день ползал питаясь видимо ошметками родителей и вскоре сдох. Почему-то Водянице показалось правильным закопать его, роскошь какого-никакого погребения дарованная за покрытый кровью и болью жизненный путь.

Фермерский дом нависал тучной массой старого быка, ощетинился гнилыми рогами-балками и стропилами. Фронтон почернел от прелестного разложения. Крыльцо–руины из столбов и досок. Глава семейства, крупный старик весом не менее 300-та фунтов носивший благородные инициалы «Олт Андарин», стал орудием животной ярости, демонтажа старого порядка и архитектуры. Убив лидера богатой семьи, что составляла конкуренцию рыбацкому большинству селения, гнилостное создание принялось за детей и женщин. Кто-то пытался бежать – прыгал из окна, ломал ноги, полз в поле. Кто-то - прятался, такие нравились отродию сильнее всего–оно специально делало вид, что не может их найти, что наивная кровать стала спасением, но страшен был час расплаты за поспешную надежду. Из кожи старухи и ее дочерей были на глазах все ещё живых маленьких братьев сшиты подобия сумок и ремней, ими же оно их и задушило. И как же были беззащитны несчастные перед смердящий карой за грехи, ибо наёмные, а скорее невольные работники, доведенные до изнеможения побросали топоры и вилы, как только Олт выронил пистолет не в силах прицелиться. Они бежали зайцами в лес, спотыкались и становились добычей Лесных Чудовищ.

Скрипнула отпираемая дверь девичьей комнаты, существо вновь здесь, зашло полюбоваться на предсмертные записки одной из жертв. Достаточно юной и малограмотной, чтобы злобный ум мог понять по слогам смысл постоянно забываемого послания:

«Батюшка уже мертв не сделать ни едного выстрела. Прощай мама сестры и братья и дядя Дэн, твой подарок не помог моему отцу но спасибо..»

Сущность завернуло рукопись в обрывок занавески, «бережно» положив в письменной стол. Погода буд-то сошла с ума, небо плакало ливнем и нещадно разило деревья и землю рвущими полумрак молниями. Выходить из дома не хотелось. После очередного раската грома, где-то далеко, рядом с лесом послышался крик. Смесь из животного писка и рева ребёнка. Водяница подошло к окну, выглядывая, как мурена из норы. Наконец на поле, в гуще кустов и мёртвых деревьев началась, какая-то возня. Из травы пулей выбежало маленькое подобие человека. Уродец с большой головой, на ней гроздями болтались налитые гноем опухоли и бубоны. Карлик был одет в грязные лохмотья, насквозь пропитанные потом и дождём. Между сморщенных деревьев показалась ватага таких же оборванцев, особей 30-40, некоторые из них несли бесформенные сумки и тюки. Один, наиболее крупный нес на толстых ручках обрубок туловища без головы и конечностей. Похоже именно его вопли нарушили ровный шум дождя, мятежный или просто смертельно уставший солдат причудливого марша. К нему постоянно подбегали жадные до мяса соплеменники, на ходу отрезали по кусочку и бросали в мешки с припасами. Из вспоротого живота жертвы высыпался фарш внутренностей, на него сразу сбежалось несколько лилипутов. Наконец из леса показался вожак кочевников. Громадная фигура с большой, почти в половину своего роста башкой облачённой в тяжёлый шлем из листового железа сшитого заклепками и грубой сваркой. В руках гигант нес циклопических размеров секиру, такого же метода производства, как и ржавая каска. Он пинал особо медлительных и постоянно наклонялся слушая доклады фуражиров. Водяница тщательно следило за «иноземцами», анализировало их численность и вооружение. Хоть лидер и был по ощущениям на голову ниже хозяина озера, благодаря крупной комплекции и экипировки он был крайне грозным противником. Да, оно уже успело почувствовать на себе удар крупного оружия-высокий мясник, сильнейший человек деревни изловчился в попытке отрубить тесаком чудищу голову, но был сброшен вместе со своим оружием в колодец. Однако после данной встречи водяница болело почти целый месяц и именно из-за этого начало убивать жителей с ещё большей жёсткостью. Смотря на монструозный топор тварь понимала, последствия в случаи пропущенного выпада будут фатальными. И поспешив не привлекать лишних взглядов втянуло шею обратно в укрытие. Спустившись по лестнице, которая чудом выдержала вес такой туши, оно встало посреди зала, внимательно слушая и громко сопя в попытке учуять что-то неладное. Чисто, на всякий случай берёт тяжёлый обломок перила, выходит на улицу. Дождь вновь барабанит по коже, и словно маленькие иглы в жир впивается град. Оно разевает гигантскую пасть ловя льдинки и стекающие по крыше струйки воды. Чешет горсть болючих прыщей на голени, сдирая белые головки вместе с кожей, слизывает и тихо смеётся, сегодня их вылезло особенно много.

Караван торопится, стражи палками гонят навьюченных животных, похожих на свиней и собак одновременно. Они постоянно падают, кривые ноги плохо ходят по мокром грунту, проваливаются. Хрустят суставы и спины. Сколько миль уже позади, сколько их пало и падет ещё. Но Вожак не сбавит темп, ими движет животный ужас перед идущий по пятам угрозой. Гигант в шлеме, как бы они его ненавидели– это последняя опора, последний гарант того, что обезумевшие чудовища не разорвут их и не сожрут. Что они сами в страхе и панике, не начнут убивать друг друга. Кто-то завидует его доле – никто не видит за стальной маской страха, а кто-то ему молиться – он был с ними, мудрый и огромный, в то светлое время называемое детством. Из проклятой деревни послышался предсмертный вой. Безымянный фуражир, вопит и бежит что есть сил, за ним, брызгая слюной несется нечто. Огромное, выше хозяина, цвета мяса, покрытое тиной и грязью. Оно в два гигантских шага настигает жертву, ломает тоненькие косточки, пожирает живьём, срыгивает кишки и обрывки одежды. Толпа в панике, вожак поднимает секиру, первым из щелей шлема вырывается пар, а вслед за ним вопль, протяжный и громкий, сирена для разведчиков. Мясная сволочь бросается к одной группе маленьких лазутчиков, те спешат к каравану, к спасению, к шансу увидеть новый день, они успевают, врезаются в тягловое зверье. Шлемоносец командует: толпа сбивается в ещё более плотный строй, скот ставят впереди, а он сам подаётся вправо, к кровожадной угрозе. Держит зрительный контакт, но не отходит от племени, нельзя оставлять их без защиты, нельзя останавливаться, рано. Водяница вырывает из земли крошащийся под мёртвой хваткой гнилой пень, бросает в толпу. Великан принимает удар на себя и чуть не падает на своих же испуганных дикарей. Орда отвечает жалким подобием боевого клича и хаотично начинает забрасывать врага камнями, заточенными палками и всяким мусором. Животные почти на пределе, погонщики цепляются за них целыми группами, стараясь удержать их от панического бегства. На этот раз тварь кинуло валун, он падает в нескольких метрах от визжащего стада. Не беда, павшее животное, не получится так просто разобрать по кусочку и запихать в мешки с припасами, а значит падаль точно останется, надо только прицелиться ещё лучше. Главарь рассвирепел он воет и топчет землю от бессильной злобы: он швыряет в монстра дротики, промахивается, а тварь вырывает их из земли и метает обратно, пробивая одного из карликов насквозь. Кто-то в толпе пытается зажечь огонь, может это обратит угрозу в бегство. Кто-то хочет бежать в лес, глупцы, там идти будет ещё сложнее, зверье будет падать ещё чаще, ещё сильнее замедлив продвижение. Главарю подают новые копья, тот целиться и наконец попадает. Водяница падает, встаёт, и с диким ревом бросается прочь.

Ночь оно провело на островке посреди озера. Там удалённый из груди дротик, пополнил арсенал весел, топоров и другого оружия. Дождь закончился, несмотря чернеющие скопления туч. На далёком холме зажглось несколько костров, и угольный дым стал единым целым с мрачным небом.

ГЛАВА 3

Чудовище лихорадило, рана плохо заживала, гноилась и ныла. Вполне возможно, что дротик был отравлен: тщательная промывка, не свойственна сути монстра и высасывание жидкости почти не помогали и злоба заполнила терпение до краев. В один из дней, оно изловчилось поймать лошадь, каким бы худым добыча не была, ее точно хватит на ещё пару дней. После плотного ужина из оставшихся сухожилий, органов и кожи печально посмотрело на остов животного. Кости с обрывками мускулов и шкуры уже гнили, кое-где копошились опарыши. Оно бережно перенесло несколько штук на некроз ран, замотало грязной тряпкой. Шею, что-то больно обожгло, оно хлестко прихлопнуло нарушителя спокойствия. На ладони жужжала и дрыгало волосатыми лапками крупное насекомое. Длинный хобот, иглой вылезал из таких же волосатых жвал. Членистоногая гадость, попыталась перевернуться, но два пальца с хрустом раздавили жирное брюхо из которого вылились молочные внутренности и катышки яиц с иногда показывающимися недоношенными личинками.

С каждым днём этих мух становилось все больше. Водянице приходилось все чаще торчать в воде, дабы избежать укусов и появления названных гостей под кожей. Несколько раз, вытаскивало разожравшихся личинок из толстых нарывов и гнойников. Они извивались, гадили и шипели, ощетинившись шипами и крючками лапок, лишь бы остаться в хозяине, как можно дольше. По ночам из леса слышался вой боли и страха. Кто-то безуспешно пытался найти укрытие в озере, но водный хозяин не давал никому делить с ним убежище. Все чаще приходилось ночевать в воде, высунув тростник для дыхания и слушая мерзкое жужжание туч плотоядной саранчи. Шёл седьмой день со стычки у леса с беглецами, рана почти затянулась, но лучше бы она, чем рой паразитов. Вой в лесу прекратился, а однажды вечером Водяница заметило, что из лесу выходит возможная причина жужжащий напасти. Ходячий на толстенных руках труп, раздутый от жира, газов и личинок. Из язв и нарывов вылезали мухи, заползали обратно и без устали плодились. Прилетали рабочие со вздутыми брюхами и испражнялись в подобие рта живого улья, — бесформенная дыра, с кроваво-бурой коркой от переработанного мяса и крови. Улей шёл медленно, шатаясь, а рудиментарные ноги, обрубками болтались в такт. Он вёл за собой рой или же сам двигался, лишённый всякой воли за крылатой лавиной.

Он появился ещё один раз, две ночи спустя. Когда рой, перешёл от пожирания плоти, к листьями и побегам. Человек-улей раздулся ещё сильнее, стаи насекомых прятались в нем из-за непогоды– ветер и дождь не сможет остановить продвижение орды. Он изрыгнул из «рта» жирную субстанцию: кровавая мокрота и слюна. В ней, плавали извергнутые из внутренностей мухи и личинки. Улейвик окинул пустым взглядом озеро, посмотрел на лужу плевка, измазал ей руку и запихал в пещеру рта, вместе с гнусом. Ещё мгновение, и он уже скрылся за деревьями, а остатки хищной саранчи пребывали в лесу ещё день, после последнего его появления.

Утром, Водяница вылезло из воды, столько дней пришлось прятаться в иле и ловить рыбу. Надоело. Оно раздавило пару мух севших на плечо, достало из кожи несколько личинок и кинуло их тушки с собственным мясом в глотку. В сердце, что-то кольнуло, неужели ему стало жаль разграбленный край, что столько времени питал и терпел приступы гнева его обитателей и самой сути нового мира? Сковырнуло опухоль на шее, из неё вылезли чёрные нити червей или может грибница. Не важно.

Лес и без того тихий, опустел и обеднел на зелень. Некоторые деревья и кусты стояли голыми и оскверненными. На земле, без травы и побегов сиротливо валялись поражённые остеофитом кости. Их уже дочиста обглодали мухи и муравьи, каким-то чудом пережившие вторжение. Водяница не боялось входить в когда-то запретный лес, никого живого, а уж тем более способного дать отпор, не было. Тварь спустилась в овраг, там тоже лежали сломанные остовы тел. Водяница по очереди осматривало каждый скелет, брало самые целые, покрытые остатками мяса, ломало кости и нюхало мозг. Но мяса было слишком мало, не хватит для хорошего дара, нужно больше. Оно до вечера бродило среди стволов, ища наиболее целый труп. В какой-то момент из крупного оврага послышался шум, хруст и тихий стон. Из маленького болота тенью поднялась громадная фигура, больше лося, с явно сломанными рогами. Зверь с трудом выдохнул, пар повалил из впадин ноздрей и открытого рта. Морда создания, представляло из себя пародию на лицо человека и лося одновременно. Все его тело было изъедено — одна большую рана. Мышцы висели лоскутами, кровавыми постоянно сокращающимися канатами. Кое где проступали бледные кости. Череп, наполовину торчал из изувеченной мякоти. Гигант был усыпан нарывами, то, что не успели сожрать мухи, медленно поедало бесчисленное потомство. Лось шатаясь вышел из топи, но не был в силах даже издать рёв, лишь тихое клокотание вырвалось из изгрызенного рта вместе с кровью. Старые враги встретились, лесной житель опустил голову, то-ли принимая свою судьбу, то-ли пытаясь тщетно защититься. Водяница прыгнуло ему на бок и принялось его жестоко добивать. Оно расчленило тушу, объелась мясом, и медленно понесло особо толстые куски сквозь лес. Теперь оно может сократить дорогу

Путь был хоть и не близким, но и не слишком долгим. Скорее медитативно рутинным. Ландшафт потихоньку сменился с леса на пустырь, и без саранчи лишённый всякой растительности. Оно преодолело его достаточно быстро, дойдя до края следующего бора. Среди толстых сосен стояли массивные валуны чёрного гранита. Некоторые из них были обтесаны, а кое-где расцарапаны и измазанными краской. Мазня превращалась в единое подобие символа, то-ли черепа, то-ли шлема. Рядом с одним из таких многотонных, бесконечно старых гигантов, стояла покосившееся от времени и погоды деревянная хижинка. Посредине беспорядочно стоявших глыб, был алтарь колоссальных размеров. Собранный из грубо обтесанных особо чёрных гранитных кирпичей и плит, в левом краю имел углубление, широкое, как жерло погибшего вулкана. А справа, возвышался гранитный обелиск весь исписанный рунами и иероглифами. Многие из них были перечеркнуты, похоже этот храм не создавался для сил которому поклоняется его единственный слуга. Тварь высыпала мясо в предназначенное место. Плоть хрустела, когда лапы утрамбовывали её внутри каменного «кратера». Затем оно зашло в будку, здесь было менее сыро, а прикрытые брезентом дрова, промокли лишь частично. Порылось в мелкой тумбе в углу, вытянуло кожаный мешок, достало коробок спичек. Насчитало штук девять, горестно усмехнулось. Последний нормальный путь к огню приходится экономить для самого важного дела, а ведь как-то раз оно приготовило в котле жуткое варево из ошметков кур, рыбы и каких-то корнеплодов. Вкуснее только чудные мозги. Пытаться развести костёр из палок и кремня выходит очень тяжело, а надоедает слишком быстро.

Спичка с шипением зажглась, костёр нехотя начал пожирать сухие ветки, поленья и подброшенные угли. Мясо начало вонять, прямо, как старик в запертой с ним избе, после того, как он вспыхнул упав на горящий ковёр. Дым начал подниматься в небесную даль. Каркнул ворон, у которого из под хвоста торчал лишний клюв. Падальщики вернулись.

Тварь задумчиво уселась на земле и принялось тупо кидать камешки в землю, да давить жуков спаривающихся на них. Раздался тихий звук, похожий на расстроенный виолончель. Некоторые из символов буд-то бы засветились, а Водяница почувствовало чье-то присутствие. Правда, чувство очень быстро исчезло, в животе кольнуло, булькнуло. Дар принят. Существо поспешно поднялось, не потому-что боялось находится здесь слишком долго, скорее просто наскучило, да и давно уже оно не ело зелёных мозгов. Бывает они встречаются и у животных, но вкус хуже и менее чувствителен. Надо наведаться дороги, может быть если продежурить там несколько дней, кто-то и проедет мимо и может быть, именно тот, кто нужен.

Делать засады оно любило ровно также, как и бросаться в бешеный бой. Через животные тропки, с кулем остатков мяса, дошло до края леса. Трасса, с ужасным асфальтом: дырами, неровностями и лужами, перерезала лес как шов хирурга на гладкой, здоровой коже. Потом с полчаса готовило лежбище: набросало соломы и веток в яме кювета, затем, спустившись в овраг и нашло ствол молодой сосны. Кинуло на одном конце дороги, так, чтобы ствол не лежал на трассе целиком-хоть какая-то похожесть на упавшее без хитрых замыслов дерево. Легло и принялось терпеливо ждать..