Субботний отрывок/Город постапокалиптический

Доброго времени суток, дорогие друзья. Хочу поддержать старенькую традицию отрывком из книги Души человеческие: проклятые грёзы, который расскажет о том, как выглядит итальянский постапокалиптический город:

- Иди, твои тебя заждались, - слегка толкнул он паренька.

«Это очень и очень… интересно», - теплом отозвалось в груди наёмника то, что ему помогли. – «Бескорыстная помощь? Просто так?».

Пока сомнения съедали паренька, он продолжал идти и остановившись у двери стал искать кнопку. Найдя её и с силой нажав, он приложил уйму усилий, чтобы привести массивный кусок металла в движение и проскрежетав ржавыми петлями, она отворилась.

Лёгкое дуновение ветра ласковым прикосновением коснулось юношу. Он увидел пыльно-серые улочки родного города вид которых отзывается исключительно печалью. Разбитые окна, заколоченные досками или полиэтилен на них, трещины на стенах, покосившиеся строения – лишь толика того, что приносит горечь. Очень печалят патрули фанатиков в красных балахонах, что под звоны колокольчиков и сумасбродное пение литаний, вездесущие мешки с песком, за которыми сидят военные и полицейские. Кое-где протянулись целые «заросли» колючих проволок, выросли контрольно-пропускные пункты и вышки, набитые снайперами, пулемётчиками и стрелками. У одного из углов он с холодным ужасом приметил каменный столб, осквернённый пятнами крови, окружённый кирпичными кучами с полыхающими чашами. Присмотревшись, он разглядел мерзкую картину, тронувшую его душу до речи:

- Больные фанатики.

Мужчина в чёрно-красном стихаре приклонил колени пред столбом, опустив голову. Возле него встали шесть человек, каждый сжимал дубинку, обитую рваным металлом, но не на столько выпяченным, чтобы нанести смертельный удар. Коленопреклонённый распустил шнуры на груди и распахнул одежду, оголив спину, что стало одной из вехой ритуала:

- Архиепископ Арентино учит, что только «красное покаяние»[1] может преодолеть нашу грешную породу. «Святое Слово»[2] поучает – «кто любим Творцом, того он и карает по всей строгости». Отныне и вовеки это так! Брат сей нарушил посты священные архиепископом определённые для плоти укрощения – в грехе употребил вина стакан и съел яйцо, вместо хлебцев постных. А так же посмел с женщиной ложе разделить в соитии нечестивом, пусть она и жена его. Но архиепископ строго поучает – «никакого соития в дни постные, для молитвы и службы отделённые», - говоря, сектант лихорадочно размахивал дубинкой, водил сталью по плоти и договорив обвинение, громко крикнул. – Очистить! Очистить! Очистить!

- Очистить, как и учил архиепископ! – поддержала братия, вздев дубины.

- Вот святилище очищения, огня и молитвы, да состоится оно, как и постановили старцы-монахи!

Смачный удар и громкий болезненный крик разнёсся по всей улице, клочья металла впились в плоть, рассекая кожу до кровавых брызг. Потом подошёл второй сектант и со всего махну вогнал дубину в спину провинившемуся фанатику, выбивая багряные «искры». Сила удара была такова, что мужчина взвыл, прокряхтел и повалился на столб, обняв его и пытаясь не потерять сознание от дикой боли.

Йозеф повернул голову в сторону, не желая смотреть за жестоким ритуальным действом, рождённым в безумном уме какого-то ублюдка.

- Вот и наш зверь! – раздался крик на всю улицу. – Йозеф, я думал тебя уже колоть начали!

 Румо, чтоб тебя! – улыбнулся наёмник увидев крупного бронзовокожего мужчину с сигарой в зубах, напялившего майку и штаны с лямками. – Я рад тебя видеть!

Оба парня крепко поздоровались, Йозеф ощутил боль в ладони от крепкого рукопожатия.

- Где Аэлет? – сходу спросил наёмник, в глазах промелькнуло беспокойство. – Вас же вроде вместе выпустили.

- Вот что-что, а ты сразу о девушке печёшься, - мужчина вынул сигару и обдул паренька синюшным едким дымом. – Ничего страшного с её прекрасной попкой не случилось, ибо она подцепила Шьяни, и они пошли бухать.

- Ага, даже так, - парень почувствовал облегчение, подумав. – «Хоть не попала в руки сектантам и их патрулям».

- Да так, а теперь потопали. К ним мы присоединимся потом, а теперь нам нужно сунуть нос к одному мастеру, которому я направил заказ.

- Мастеру?

- На тебя там видимо очень сильно кричали, что ты меня не слышишь. Пошли уже, - гаркнул мужик и отбросил докуренную сигару.

Йозеф кивнул, оба быстрым шагом направились по улочкам Таранто, что успели неплохо измениться за последние деньки. Здание прокуратуры расположилось в довольно большом строении Дворца искусств… бывшего «Дворца». Взгляд на высокие монументальные стены серого и бежевого цвета внушает трепет. В отличие от большинства зданий это не покрыто трещинами и сколами, но обложено мешками с песком, окна закованы в решётки, утыкано камерами и парой авто-турелей, что вертятся из стороны в сторону ища жертв. Высокие сетчатые заборы, вышки и колючая проволока довершает холодный и суровый образ самой настоящей крепости.

Гражданских практически не видно – большинство людей сидят по домам и носа не суют, ибо никто не желает попасть в поле зрения сектантских патрулей или военщины, что получила полный карт-бланш, что он сам смог увидеть: 

- Стоять! – крикнул военный идущему мужчине. – Осмотр! 

Сразу же человек в форме кинулся шманать по карманам, лазить и тщательно искать что-нибудь запрещённое. Но пара минут поиска не увенчалась успехом, ничего, кроме фантиков и чеков.

- Свободен! – крикнул солдат и пошёл дальше.

«Слава Богу, что это не девушка», - подумал юнец. – «Иначе бы обыск затянулся на минут десять и потрогали бы её везде, где только можно».

Пройдя буквально десять метров налево от выхода из здания в северную часть города, им навстречу вышел патруль армии. Шесть человек в чёрной форме, вооружённые автоматами и лазвинтовками серо-металлического цвета. Они мерно шли вперёд, лица скрыты за масками, головы без шлемов отчего волосы хорошо трепет на осеннем ветру. Но тем не менее от них исходила опасность.

- Документы к осмотру! – сходу крикнул боец, грозно потрясая оружием, другие воины встали в полукруг вокруг наёмников.

- Вот, - холодно протянул свою мятую и местами рваную, потёртую размером с ладонь карточку с жетоном Румо, тоже самое сделал и второй парень.

Всего минута напряжённого изучения документов, внимательного изучения каждой строки и попытки угадать какая буква должна быть на месте затёртого знака, военный выдал вердикт:

- Они из «Чёрных мечей», наши бодалы, - рука с документами протянулась обратно.

- Служивый, - Йозеф почувствовал тень дрожи в голосе пулемётчика, что отразилось удивлением в своей душе. – А что случилось, что теперь шмон и досмотр каждого?

- В городе могут быть шпионы банды Мухаммеда или кто-нибудь из кочевников своего засранца кинет в город. Не слышали, как позавчера наши новые союзнички поймали одного?

- Неа.

- Тогда слушайте, - военный спокойно опустил оружие, поза говорила о расслабленности. – Шёл их патруль и остановил мужика. Вроде бы нормальный, даже костюмчик нацепил, но вот давай они его шмонать, как нашли татуировки.

- Да и нормально же? Или татушки уже непростительный грех уже?

- Да хрен с этим, так у него татушка в виде полумесяца с мечом и луком. 

- Знак банды, чтоб его.

- Да. Тамошней «старший брат» вроде бы ходил с Мухаммедом и узнал её. В итоге они прямо на месте скрутили его и там же приговорили к «окончательному очищению». Грёбанные фанатики, а ведь можно было бы из него много чего вытрясти! – военный хлопнул по плечу наёмника. – Ладно, бывайте!

Йозеф вместе с другом пошёл дальше, держа в голове, что город медленно, но верно перестаёт быть безопасным. И помимо всего прочего в голову настойчиво лезет вопрос:

«Это же обычная шайка бандитов… тут столько военных и наёмников, да и автокочевников как мух на говне… они бы давным-давно поджали бы хвосты и ушли. Они тут явно не просто так. Явно чего-то выжидают. Но вот что?». 

- Слышал кстати, наши участвуют в обороне города? – проронил вопрос Румо.

- Да, слышал уже. Мне генерал поведал. Кстати, - задорно заговорил юнец, – что же ты так не сильно хорохорился перед солдатами?

- Ах ты засранец, что же ты такой смелый сам в тряпку молчал? Как ногу подставить под удар, так это за милую душу. А тут прям тишь да гладь.

- Да подожди, Румо, - посматривая на серость, давящую тишину и военных, которые шныряли с оружием наперевес. – Я не хотел сказать, что ты трус. Просто… куда подевалась твоя брутальность?

- Одно дело, когда у меня в руках «Ирина», враг ясен и на тебе пулемётные ленты, но совсем другое, когда перед тобой несколько агрессивных мужиков с оружием, а у тебя, кроме ножа в кармане нет ничего, - он перепрыгнул через большой «овражек», созданный давным-давно разорвавшимся снарядом и указал на противоположную улицу. – Вон, посмотри, картина, блядь, маслом.

Йозеф повернул голову и с скрючив рожу покислее от неприязни пред увиденным. Солдаты взяли в полукруг высокого смуглого мужчину, облачённому в староклассический удивительно чистый костюм. Образ путешественника из века девятнадцатого довершает чёрный цилиндр.

- О, какой гусь! – крикнул патрульный. – Только посмотрите, как вырядился. Если смог найти такой шмот, значит и в карманцах явно есть что-то лишнее. А мы поможем тебе от этого избавиться.

- Оставьте меня. Я занимаюсь обеспечением западного побережья! – напыщенного заявил мужчина, сложив руки и гордо задрав нос. – Ты хочешь, чтобы я разорвал контракт и оставил вашего собрата без пайков?

- Слушай, если не хочешь проблем, выворачивай карманы. Я возьму за мир и покой денег всего на, - человек в форме оглянулся, посчитав народ, - четверых. Мы сейчас попросим, - пальцы легли на предохранитель и лязгнув металлом, опустили его, – милостиво попросим дать нам на пиво, мясо и хлеб. Ну и чипсы хотелось бы поесть.

- Стоять! – раздался из-за угла вопль, заставив наёмника внимательно всматриваться в дальнейшее развитие событий.

Три фигуры в чёрно-красных балахонах, защищённые тяжёлыми и широкими бронежилетами, несущие жёлтые аккумуляторы за спиной, окутанные полиэтиленом, остановились возле военных. Их руки сжимают цевье и ручки больших пузатых пушек белого цвета. Широченное дуло опасно источает небесно-голубоватый дым, поднимающийся маленькими клубами и рассеивающиеся в паре метров над землёй.

- Оставьте человека сего, - стал мерно говорить представитель Чёрного Епископата. – Ибо не знаете вы, что архиепископ Арентино говорил – «не троньте невинного, не поднимите руки на слабого. Благодетель, пусть благоденствует. Только грешник достоин наказания».

- Что б тебя… плазма-пушки. Хорошо, - отступили военные, понимающие, что один выстрел оружия испепелит их, превратит в уголь.

- Спасибо вам, - с облегчением выдохнул торговец, но тут же был ошарашен своими же спасителями:

- Мы рады оказать дело доброе. И как учил архиепископ Арентино – «Всякий творящий доброе достоин награды. А если ты награду получишь, то несомненно пожертвуй её Епископству своему. А всякий, кто за благодеяния не воздаёт, вероятен во грехе».

- Вашу мать. Хорошо, - тяжкий вздох стал олицетворением всей ситуации, рука опустилась в карман и оттуда пальцы вытащили карточку; серебристая пластинка тут же легла на устройство в виде квадрата с экраном, вытащенное из сумки сектанта.

«Перевёл по карточке», - пронеслось в мыслях наёмника.

Йозеф и Румо продолжили путь, уже особо не обращая внимание на патрули и часовых. Город всё так же кутался в саван мрачности и зловещей тишины, прерываемой гулом далёких авто, воем кораблей и криками солдат. Откуда-то издали доносился грохот работающих мощностей заводов, что не должны останавливаться в своём труде, дабы утолить промышленный голод державы. Таранто погружается в век тишины и мрачности.

«Надеюсь, что ненадолго»,- поразмыслил паренёк.

Они прошли от здания прокуратуры двести метров. Йозеф увидел по правую сторону от себя целую поросль палаток, трущоб и небольших цехов. Впереди он с лёгкой отрадой сердца узрел городской залив. Вода бурая, чувствуется рука осквернения от постоянных выбросов и пареньку больно смотреть после Триполи и Мальты на такую морскую гладь, ибо разум держит образ чистой прекрасной синевы, не тронутой отравой выбросов.

- Пошли! – махнул Румо, завлекая юнца, показывая на подвальный проход в большом здании. 

Оно большое и даже несущее «оттенок» монументальности, прекрасно простое, но не избежавшее энтропии. На стенах цвета серого песка так же прогладываются трещины, следы от пуль и латки, где-то есть непристойные граффити и рисунки, следы пожарищ и в далёкую бытность бушевавших битв. 

«А ведь раньше это здание было посвящено военно-морскому флоту страны», - повернувшись назад и узрев поле невзрачных домов, собранных из аргалита, жести, кирпичей, кусков дерева и даже мусора. – «А тут росли прекрасные зелёные деревья. Сильно наш мир изменился с тех пор», - с лёгким негодованием помыслил Йозеф, успокоив себя мыслью. – «Но что мы можем изменить? Я лично ничего не могу. Печально конечно, очень печально».

Они спустились в подвал. Йозеф оказался в тёмном и до боли в глазах слабо освещаемом коридоре, где сильно чувствовались запахи масла и аммиака. Теплота вокруг оказалась довольно приятной, резко контрастировала с уличным ледяным ветерком. И миновав небольшой коридорчик, они вышли в довольно уютную комнатку.

«Ого», - удивился парень, сложив руки на груди. – «Тут же целая мастерская».

Помимо приятно выглядящего старенького тёмного диванчика и телевизора, тут есть набитые множественными и самыми различными инструментами столы, пара станков, заводское клеймо которых говорило о том, что они явно были «позаимствованы» с одного из военных объектов. Полки, уставленные множеством коробочек, баночек и растворов так же говорили о профессиональной рабочей обстановке.

- Румо! – раздался громкий голос и из темени под свет настольной лампы вышел мужичок.

Свет явил его вид и образ. Невысокий, плюгавый, полноватый с овальным лицом, клетчатой кепчёнкой на голове, глубоко посаженными глазами и вторым подбородком с недельной щетиной. Он подал руку для приветствия, растопырив пятерню толстых сосисочных пальцев:

- Гро, будем знакомы! – в ответ Йозеф протянул свою ладонь для рукопожатия. – Так, что, выпьем за знакомство? У меня как раз хорошая наливочка есть.

- Гро, - грубо заговорил Румо, - давай к делу. Я тебе деньги платил не за наливайку.

- Хорош-хорошо, - закопошился мужичок, скользнув пальцами по столу он взял очки, нацепил их и стал рыскать под станков, шурша и вертясь. – Ага, вот-вот. Всё как ты заказывал, - с восхищением произнёс мастер, положив коробочку на стол и открыв её, осторожно вынув свёрток, - будь я не мастер из флорентийской школы оружейников[3], не сделал бы этого, - пальцы осторожно отвернули ткань и явили на свет оружие, достойное царей постапокалиптического мира.

[1] Красное покаяние – таинство и наказание, которые практикуются в Чёрном Епископате. Представляет из себя порку собратьями дубинками и плетями, ибо как говорят в самой секте – «только кровь может очистить от греха». Помимо всего прочего «Покаяние» преследует и цель очищения греха, без принесения обильных жертв, ибо те же писания устанавливают размеры штрафов, на которых если нет денег, как раз и осуществляется «Покаяние». Тяжесть «Покаяния» зависит от проступка. В основном все нормы касаемо его проведения, количества ударов и количества братьев прописаны в писаниях секты.

[2] Святое Слово – свод писаний Чёрного епископата, которые регулируют все аспекты жизни сектантов. В нём больше отдаётся внимания власти и праведности архиепископов, божество представлено фрагментарно и абстрактно. Писания представляют солидную помесь христианских текстов всех деноминаций, а также сочинений архиепископов собственного авторства.

[3] Флорентийская школа оружейников – известный цех по производству оружия тонкой работы, расположенный во Флоренции. В нём производится известное наградное и именное оружие, которое потом продаётся за баснословные деньги, находит своё место среди генералов и полковников, высших магнатов и аристократов, ну или просто спускается с аукционов. В цеху за пять лет обучается не более десятка человек, которые потом становятся известными мастерами-оружейниками, познавшими искусство создания холодного и огнестрельного оружия. Школа сама располагает колоссальным количеством вооружения, серьёзно охраняется, а её отлично экипированные подразделения считаются едва ли не лучшими во всей бывшей Италии.