Самая тяжёлая сцена

Друзья и незнакомцы!

Я возвращаюсь к вам с новым флешмобом.

В последнее время чувствую себя немного опустошённо, вот и решил добить это состояние мыслями о том, какую сцену мне было тяжелее всего писать за всё время моего творческого пути. А заодно послушать ваши истории. Поэтому вот что я предлагаю: делимся в постах историями о том, какую сцену (или сцены) вам было тяжелее всего писать (если вы автор) или читать (если вы читатель). Конечно, объясняем свой выбор.

Мне на ум сразу приходит сцена смерти одного из моих любимейших персонажей — Алессандро из «Алетеи». Потому, что он считается героем (как сказал когда-то мой друг, это вообще единственный настоящий герой этой книги).

Битва продолжалась недолго. Снег смешался с кровью. Почти два десятка безжизненных тел начало присыпать пошедшим снегом. Из живых на площади остались незнакомец, убивший Лорени, и Алессандро, из последних сил держащий внизу барьеры над погибшими товарищами, чтобы их тела не смогли заполучить бестелесные.

Открой сейчас Лорени глаза — увидела бы перед собой мужское лицо с резкими скулами и тонким подбородком, с изящно очерченными чёрными глазами. Ветер игрался его серьгами — двумя небольшими белыми перьями.

Мужчина внимательно всматривался в лицо девушки, осторожно убрав с него прядь волос, потом подхватил её тело на руки и спрыгнул с арки на площадь, мягко приземлившись на прямые ноги. Положил тело Лорени на снег, прислонив спиной к полуразрушенной стене одного из домов, и встал рядом, не сводя глаз с её побледневшего лица.

— Значит, это Лорени, — тихо проговорил он сам себе. — Так похожа на неё во сне.

Он посмотрел на свои руки, перепачканные кровью. Нахмурившись, обернулся, выискивая кого-то взглядом, но никого не увидел.

— Я знаю, что ты здесь, — громко сказал он, развернувшись всем телом. — Прячешься? Почему не сбежал?

Но ему не отвечали. Мужчина снова взглянул на Лорени. Затем сел рядом с ней, коснувшись её холодной руки.

— Убери… от неё руки.

Сначала послышался слабый мужской голос, затем появился и его обладатель. Алессандро, с трудом стоявший на ногах, тяжело дышал, прижав руку к окровавленному боку. Он был весь изранен, бледен, глаза его лихорадочно блестели.

Незнакомец холодно смотрел на него, продолжая сидеть на снегу, держа за руку Лорени.

— Она мертва, — спокойно произнёс он.

— Не смей… даже касаться её! — воскликнул Алессандро, вскинув левую руку.

Над Лорени начал образовываться барьер, но почти сразу распался. Потеряв слишком много сил и крови, Алессандро повалился на колени, опёршись о землю дрожащей рукой. Всё его тело трясло.

Вздохнув, незнакомец поднялся на ноги и подошёл к нему. Присел на корточки, наклонив голову влево. Его взгляд был холоден. Взгляд же Алессандро будто прожигал ненавистью.

— Жаль, что сейчас передо мной ты, а не Фар, — проговорил мужчина. Ветер качнул его белые серьги. — Я бы хотел увидеть таким его взгляд. Отомстить наконец ему.

— За что ты мстишь ему, Миюки? — тихо спросил Алессандро, из последних сил оставаясь в сознании. Он помнил: у него не осталось печатей.

— Всё просто: за убийство, — с кривой улыбкой ответил тот. Потом, наклонившись ещё ближе к Алессандро, прошептал: — Знай, охотник: не я это начал.

Алессандро стиснул зубы.

«Если нет печатей, — вспоминал он, собираясь с духом, — сам стань печатью».

Он резко дёрнулся в сторону противника, но схватил руками лишь воздух. Сознание покинуло его, и он повалился на багровый снег. Искривления, созданные им, распались сияющими серебристыми искрами.

Вдвойне больнее эта сцена стала после написания мной эпилога, когда Алессандро, будучи уже перерождённым, снова встретил любимую, но та отвернулась от него, хотя и узнала.

И, несмотря на это, самой тяжёлой сценой я всё же сейчас считаю сцену разговора юной Эмилии и Мио. Медленно, но верно угасающая Эмилия просит помочь ей, но потом сама принимает, что время её истекло.

Первое, что она почувствовала, очнувшись, — запах благовоний и что-то мягкое, пушистое, касающееся её щеки. Повернув голову, она увидела свернувшегося клубочком у её головы кота и вечерний мрак за окном.

«Уже ночь?» — удивилась она. Потом вспомнила, что её ждали, почти вскрикнув:

— Лем!

— Он спит в соседней комнате.

Мио, неотрывно наблюдавшая за девушкой, села рядом.

— Не думала, что мы однажды снова встретимся, Долорес.

Имя, что уже много лет казалось ей чужим, которое она стремилась вычеркнуть из своей жизни, как и всё, что с ним связано, всколыхнуло в ней неприятное чувство.

— Меня зовут Эмилия, — твёрдо сказала она. — С того самого момента, когда отец дал мне это имя, я навсегда останусь Эмилией.

Мио кивнула.

— Если таково твоё желание, — мягко сказала она. — Как твоё самочувствие?

— Мне гораздо легче. Нет такой усталости…

— Я омыла тебя водой с бальзамом из трав, что растут в Обители, — объяснила Мио. — Они несут в себе часть энергии, которая почти у тебя закончилась. Но, боюсь, эффект продлится недолго: два-три года. Если хочешь прожить дольше, тебе нужно посетить Обитель.

— Ты ведь знаешь, кто я, — горько усмехнулась Эмилия. — Подобные мне — скверна для Обители. Поэтому мне пришлось её покинуть. Вот только… моя душа по-прежнему там, верно? Истинная я.

— Истинная ты… — задумчиво проговорила Мио. — За всё то время, что я живу, ещё ни один бестелесный не сказал подобного, что сейчас сказала ты. Ведь обычно отголоски думают, что они и есть души.

— Души тёплые, — качнула головой Эмилия. — Подобно солнечному свету. А мы — лишь отражения, подобно холодному лунному свету.

— Твоя душа покоится в Долине Смерти, на дне Стеклянного озера, где граница между Долинами, — Мио вытянула ноги. — Что-то вроде затерявшегося огонька. Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, — она посмотрела на собеседницу. — Но я могу лишь создать оболочку. Объединять расколотое я не умею.

— Значит, таков мой приговор…

— Мне жаль.

Эмилия улыбнулась, но её улыбка вышла грустной.

— Всё хорошо, — она посмотрела на свои руки, лежащие на одеяле. — Я не должна жаловаться и что-то требовать, я знаю. В конце концов, мне удалось прожить долгую жизнь и исполнить свою часть договора. Если встретишь Хию, передай, что я ему очень благодарна.

При упоминании имени духа лицо Мио посерело, её взгляд потускнел.

— Эмилия, — заговорила она, глядя сквозь свои ноги.

Хию больше нет.

В принципе, вся глава под названием «Они уходят» тяжела.

Такие вот сцены вспомнились мне. И, конечно, я с интересом почитаю ваши.