Субботний отрывок. Кузнечное

К флешмобу от Марики Вайд. О жаре и хладе... и духе огня и металла из "Солнца Ладоги" в соавторстве с Ольгой Гусевой. Здесь также упоминаются прошлые жизни. Цитаты будут с пропусками. 

Времени было немного, но спешки не было. Однако мгновения не текли – горели. 

Горн принимал железо. Жар пронизывал воздух. Искры раскалённого метала летели при ковке.

Понять, что, кроме труда, следует вложить в работу, пока не получалось, но кузнец упорно к этому шёл. Эльдъярн не только чувствовал, Эльдъярн знал о том кое-что, в отличие от Влада. Были вещи, которых Эльдъярн по своим причинам касаться не хотел, но сейчас и он согласен был довериться… как сказала Хозяйка. <...>

И вот в полдень знание пришло к нему…

Ветер покорно дул, ровно и хладно, древо горело, угли чернели… 

Искры металла, что огненный вихрь… Пекло и ветер, ветер и море.

Память и сила, вихрь и пламя…

И не осталось границы между телом его и духом. Как в песнях его, как вообще в песнях настоящих. <...>

Сколько-то времени Влад не помнил про дни и ночи, но пришёл момент, и он понял, что завтра дело будет завершено. И завершать его следует днём. Поэтому он прибрал всё так, чтобы завтра удобно было продолжить и завершить уже. Влад вышел из кузницы и увидел, что Рагнар идёт ему навстречу. Почему-то не удивился, но зато порадовался, захотелось сказать что-то вот именно здесь, возле будущего оружия, их общего творения...

Они пожали друг другу руки, Влад сообщил, что завтра завершающий день, и затем сказал:

− Я уже как-то говорил тебе о Вёлунде, наверно, нельзя понять толком, когда оно всё было... то, из чего потом песня выросла. Но скажи, Ведъярв что-то знал о той истории?

− Знал, − сказал Рагнар, − я вспомнил, когда тесал и циклевал дерево. Мой отец Атагисл говорил, иногда, когда на то у него было настроение. А говорил он нечасто. Не любил он бросать слова попусту. Он поминал некоего Агиля, нашего предка. И брата его, кузнеца, лучшего в мире. Хотя и Агиль ковал. О том дед говорил, Ану-Гайр, только не был так Агиль искусен с металлами, как его младший брат… Вёлунд, стало быть? Агилю больше нравилось охотиться и стрелять из лука. 

Влад при этих словах Рагнара внутренне замирает, что-то в нём отзывается узнаванием незнаемого... Вдруг ему пришло на ум нечто любопытное, он с некоторым задором поинтересовался:

− Ты не думал спросить Харальда о той истории?

− Не успел как-то подумать об этом. Сюда спешил. <...>

В полдень в кузнице затих звон, и огненный жар опадал. Влад взял наконечник в обе руки, оценил соответствие, усмехнулся довольно и передал Рагнару. И вот теперь тихо стало по-настоящему. Рагнар взял наконечник в руки… эта сталь, этот металл, эта форма… на него повеяла вечность. Он взял в руки древко… темное, он покрыл его краской и маслом. Еще немного – и наконечник застыл на конце, скошенном, древка… заклепки у втулки, как влитые, легли. 

Харальд неслышно вошел. Рагнар взял копье снизу, а Влад сверху, Харальд взял между. Творцы отступили…

Миг был подобен солнцу. Вились потоки, искры сияли на злате отделки. Мир полон был света.

− Я скучал по тебе, Гунгнир, − Харальд сказал.