Субботний отрывок

Продолжаю следовать флэшмобу от Марики Вайд (https://author.today/post/779374).

Сегодня снова пойдёт речь о романе "Один за всех и каждый за себя. Палитра крестоносного времени"

https://author.today/work/158556

Часть вторая, глава 16. "Три цвета одной христианской души".

https://author.today/reader/158556/1704886

Какой цвет у человеческой души? От чего он зависит и может ли меняться от времени и остоятельств? Вопрос, конечно, философский. А речь пойдёт о судьбе псковского князя-изгоя Ярослава Владимировича, приведшего в 1240 г крестоносцев на Русь. . Псков взят, но изменило ли это положение самого псковского князя? Добился ли он своего? Нет, Псков остался за немцами - его поделили ландмайстер Тевтонского ордена и дерптский епископ Герман, каждый посадил своего фогта.

 Куда теперь деться обманутому князю? Где теперь его место? И Ярослав Владимирович отправляется в Полоцк - к русской жене и сыну. А ждут ли его там, рады ли ему там? Картины древнего Полоцка следуют одна за другой. И они, как и люди становятся судьбоносными для Ярослава Владимировича. Нет бывший псковский князь не погиб, не был убит в сражении, не получил в спину нож исподтишка. Его наказала Судьба - князь разом ответил за все свои грехи. Прошлое настигло беглеца, забрав надежду на будущее и веру в себя. В романе князь вторым "ответил за себя". Первыми были погибшие при захвате Изборска и сражении с Гаврилой Гориславичем крестоносцы, и , конечно, извращенец служка Губерт.

История псковского князя Ярослава Владимировича - сына Владимира Мстиславича полна чёрных и белых пятен, недомолвок и противоречий. И всё начинается с даты рождения, которой нет (? – 1245 г). Но прекрасно известно, что этот князь в сентябре 1240 г навёл на псковские и новгородские земли крестоносное войско, о чём говорит соответствующая запись в ПНЛ.  А потом был взят Псков. А далее дыра в три года – до весны 1243 г. Тогда в Оденпе он встречается со своей первой супругой княгиней Ефросиньей Псковской. Что он делал всё  это время? Сведений о его пребывании в оккупированном Пскове нет. Об участии князя в захвате новгородских земель нигде и ничего не сказано. Одно ясно точно, «королём Плескова» Ярослав не стал, не стал и бороться за этот титул. Возможно, он отправился в свои владения в Оденпе, а возможно и нет – шла война, а он был рыцарем монашеского ордена, место которого в походе. Перед тем, как встретиться с Ефросиньей (жена за мужем не бегает) в 1243г, он вообще дролжен был с ней увидеться в 1240 и договориться о совместном будущем. И Полоцк  - самое удобное для этогоместо, ведь Ефросинья урождённая полоцкая княжна. В романе эти встречи происходят зимой 1240 и весной 1241. Когда и погибает  Ефросинья, но ради образного воплощения текста. Смерть Ефросиньи  - расплата Ярослава за содеяное на своей земле. Сама же княгиня  - свет возвращения князя в православие и налаживания отношений с Новгородом, Суздалем и Владимиром. Лишь ей, этой слабой телом, но сильной духом женщине подобное  было по плечу.

Князь последний раз упоминается в летописи НПЛ, как служилый новгородский князь, возглавляющий отряд новоторжцев под Торопцом при литовском нападении в 1245 г., что говорит о том, что он отошел от своих немецких союзников и родичей, примирился с Александром Ярославичем Невским и обосновался где-то на Руси, возможно, в Торжке или Бежецке. Возможно… А возможно и нет. Эти сведения никак не сочетаются с предыдущими. Отчего случилась такая дружба? Почему новгородский князь, ведь он же – наследный псковский (наследующий отцу)? Мой князь Ярослав Владимирович, выступив «один за всех», должен «ответить и за себя». И этот Божий суд, а возможно и суд Судьбы, состоится весной 1241 г, пока идёт война, пока ещё не зыбыты их преступления перед Богом и людьми. Он и его слуги ответят «каждый за себя».

Три цвете христианской души князя Ярослава Владимировича: серый, чёрный и красный. Я о последнем - красном:

Савва Путятич замер у самой, всё ещё распахнутой, двери, не решаясь мешать встрече княгини и князя. Также он не знал, как поступить с Альбертом. А тот умело прятал взгляд, оставляя лицо полностью бесстрастным. Годы, проведённые в учении у святых отцов разного сана, многому научили юношу — видеть, верить, вразумлять и ненавидеть других, думающих и поступающих иначе. Голос Альберта зазвучал, как шипение змеи, столько в нём было тайной, тщательно скрываемой злобы, но теперь она вырвалась наружу:

 — Не чаял вновь меня встретить, отец? После того, как твои варвары-схизматики отравили мою мать, потому что для них она была поганой немкой, а теперь и ты предал нашу веру, я не мог не появиться. Нет, мне не нужен ни старый отец, ни новая мать! Жажду лишь спросить с тебя за всё разом... Подлый еретик!

Левая рука Альберта выпорхнула из рукава и взвилась над княгиней Ефросиньей — узкий длинный нож нацелился в грудь Ярослава Владимировича. Но, даже спиной княгиня почувствовала опастность для мужа. Она стремительно выпрямилась, встав на носочки обувки, а потом закинула руки за княжеские плечи, полностью прикрыв его собой. Летящий к цели нож вошёл ей под лопатку — и угодил прямо в сердце. С высоты своего роста князь увидел ручку оружия, торчащего из спины княгини, а на пальцы Ярослава брызнула горячая кровь Ефросиньи, которую он подхватил на руки.

— Еф-ро-си-и-нья! — дико, как будто нож поразил его грудь, взревел вмиг побледневший лицом Ярослав. А душа князя вспыхнула кроваво-красным огнём, и он побежал по жилам, опаляя, обжигая и сжигая нутро. И не было мочи ему сопротивляться. Всё вокруг стало красным, смертельно красным, безысходно красным. А красный туман заполонил разум.

Довольно ухмыляясь, Альберт демоном скользнул обратно — к спасительной двери, до свободы оставалось шесть шагов. Савва хотел подхватить, падающую из рук Ярослава, княгиню, но и сам князь начал заваливаться набок. Выбора не оставалось. Воевода, обернувшись на дверь, крикнул охране:

 — Враг!

 А сам поспешил к князю, княгиня уже не дышала. Альберту не хватило одного мгновения, одного шага — перед самым проёмом пять копейных наконечников встретили душегуба в рясе, и тело монаха, поднятое на древках, судорожно заколготилось, брызжа кровавой пеной по сторонам.

А Ярослав, скукожившись на руках Саввы, видел смерть своего самого близкого прошлого, смерть мечты, которую не дано было осуществить, конец части жизни, которую снова уже не прожить, не вернуть и не исправить. И князь отчаянно взмолился:

 — Альберт... Сынок! Ну, как же так, Господи?

Тело господина внезапно стало лёгким, и Савва самостоятельно уложил его на ложницу, а останки княгини прикрыл покрывалом. Вокруг уже суетились княжеские дружинники и люди княгини. Стонами утраты полнилось княжеское жилище. Громко звучала молитва. А Ярославу Владимировичу стало совсем худо: лицо смотрелось снежно-белым, холодный пот пропитал одежду, рот синими губами безнадёжно ловил толики воздуха, делая дыхание ещё чаще, но и его не хватало, чтобы насытиться, тело заколыхалось в ознобе, а глаза затуманились. Из последних сил Ярослав подал знак Савве — приблизить ухо к княжескому рту и выдохнул, почти беззвучно:

 — Конец близко. Расплата пришла, чую... Каюсь. Покайся и ты.