Мы все так боимся говорить о литературе...

Хотите получить остракизм и насмешки со стороны коллег? Заявите что ваши книжки — литература, большая (тм).

Авторы привыкли относиться к книгам как к контенту. Безликому, бессмысленному и беспощадному. На прошлом Росконе на секциях АТ слово «Литература» не прозвучало ни разу. То, что у нас от этого слова не бегает — зачастую эталон зашквара и испанского стыда. Ну повелось так, сложилось.

Но если смотреть глубже? (стыдливо расставляет свои книги во все библиотеки Москвы — ну так, на всякий случай)

Единственное, что мы можем наблюдать в этой истории — тот след, который книга оставляет в людях. И дальше, как наши тексты преломляются сквозь людей. Хотите знать, от чего дуреют любые авторы?

Порекомендуйте им их же книгу почитать.

Литература — это следы. Книги изменяют мировоззрение. Насчёт последнего не уверен, но наше государство свято уверено, что книги меняют еще и ориентацию (будьте осторожней, да).

А еще книги работают совершенно контринтуитивным способом. Они вообще мало предсказуемы.

Чернушные книги с жестокостью и черным юмором помогают людям в депрессии и отчаянии. Почему? Потому что герои, которых не жалеют, дают читателю дельные советы. Потому что читателю очень легко понять и ассоциировать себя с героем, которому плохо, больно, и отрезали ногу. К слову, для повышения терапевтического эффекта настоятельно советую отрезать вторую. Безотказный эффект.

А вот хорошие, добрые книги провоцируют насилие. Сколько тысяч человек были избиты в кровь фанатами книжек Толкина? Сколько народа убили фанатики священных книг, которые вроде как за добро?

Литература непредсказуема.

Вторым критерием тут выступает достоверность конфликта. Как бы это объяснить…

У всего должны быть зримые причины, не обязательно для читателя, но строго обязательно для автора. Авторский произвол, когда вещи в книге происходят просто потому, что так надо для сюжета, стирает книгу из памяти читателя уже в момент чтения.

К чему это я? Читатель должен верить в историю, иначе он ее не запомнит.

Значит ли это, что литература — то, что запоминается? Травмирует? Лечит?

Давайте вспомним «День опричника» Сорокина (заклинаю вас, не надо гуглить). Это тоже литература? Ну, память об этой повести переживёт весь АТ, я вас уверяю. Знатно насрано в вечность, ничего не скажешь.

Так что же такое литература?

Я бы описал так: литература — это когда книга обретает свой нарратив. Не только книга, но история о книге. Это когда кто-то взаимодействует с историей и меняется.

Теперь посмотрим, как книга становится Литературой. Начинается все с автора. Любого автора, который написал свою первую книжку. Просто по факту стараний человек считает свое творение литературой. Когнитивное искажение: чем больше мы во что-то вложили стараний, тем больше это что-то ценим. Фактическая объективная ценность созданного нас не интересует.

Дальше, если автор пережил искушение старанием. Есть первый положительный комментарий, потом первая продажа, первая соблазненная читательница, первая серьёзная сумма заработка, первая печатная книга…

Лично я сломался, когда мне написали предсмертную записку. А потом написал письмо человек в смертельно опасной ситуации. Он завещал мне свою голову и благодарил за истории. Если перед смертью люди вспоминают мои книги, книги уж точно литература.

И в тот же момент у меня совершенно пропало желание этим с кем-то меряться. Это не тот опыт, который я кому-либо пожелаю пережить.

А вот что лично меня огорчает.

Авторы могут сказать читателю, что угодно, но боятся сказать лишнего. Знали бы вы, сколько на самом деле в современных историях негласных запретов, ограничений и негласных правил. И за них никто не заходит — вдруг читать не станут? Ладно читать — не купят же! Не заходят, пока не найдется тот, кого не предупредят об указанных правилах. Вечность наследуют смелые. Ну, или то, что от них осталось.

Ну что, коллеги, кто претендует?))