Солнце не выбирает

Солнце в зените не грело. Оно жарило. Безжалостно, слепо, не разбирая правых и виноватых.

Воздух над барханами дрожал и превратил горизонт в неясное марево. Сделаешь вдох поглубже, и легкие просто спекутся в сухую труху. Я стянул с морды плотную повязку. Мех на щеках тут же опалило жаром, но дышать горячей пылью было всё же приятнее, чем мокрой, пропитавшейся влажным дыханием тканью.

Я сидел под огромным крылом древнего джета. Ржавчина знатно пообедала металлом, но не проела насквозь. Тень здесь была густой, почти осязаемой. Единственное спасение на десятки километров мертвой земли.

Отвинтил крышку фляги. Вода была теплой, с привкусом железа. Сделал крошечный глоток и, пытаясь обмануть жажду, перекатил жидкость во рту. Только потом проглотил.

Неожиданно из-за носа самолета что-то послышалось.

Ш-ш-шух… Ш-ш-шух…

Звук был тяжелым и шаркающим. Я дернул ухом и замер. В Пустоши так двигаются только те, кому некого бояться. Или дураки. Но дураки здесь долго не живут. Из подушечек пальцев беззвучно вышли когти. Мое верное оружие.

Из-за обломка самолета показалась морда. Тупая, в серо-бурой чешуе, с костяными наростами над глазами и раздвоенным языком, который сейчас висел тряпкой. Варан. Огромный, метра три в длину. Из тех, что перекусит человека пополам и даже не замедлит шаг.

Зверюга остановилась. Маленькие мутные глаза уставились на меня. Я не двигался. Я прекрасно знал этого врага. Сверху он как камень. Броня, которую не то что нож, не всякая пуля возьмет. Но брюхо у них мягкое, нежное. Один точный рывок, скольжение вниз, и мои когти вскроют его от горла до хвоста, как консервную банку.

Он знал, что я опасен. Я знал, что он смертелен. Но в такую жару даже смерть поленилась делать свою работу.

Облачко пыли поднялось прямо перед мордой хищника — варан тяжело выдохнул. Потом неспеша ввалился в тень и рухнул в метре от моих лап. Тяжелые бока ходили ходуном. От шкуры рептилии несло сухим камнем и чем-то кислым. Той самой дрянью, что копилась в мешочках у его ядовитых клыков.

— Ну, здравствуй, — хрипло произнес я, песок сушил горло.

Варан не ответил. Он лежал с закрытыми глазами и почти превратился в часть пейзажа. Я медленно втянул когти обратно и расслабился, насколько это вообще возможно рядом с трехметровым убийцей.

— Тесновато, да. — Я прислонился спиной к нагретой металлической поверхности. — Но я не в обиде, не переживай.

Я снова отхлебнул из фляги. Рептилия приоткрыла один глаз. Вертикальный зрачок расширился, фокусируясь на мне, но тут же сузился обратно.

— Ты не думай, я тоже не в восторге от соседства. — Я почесал за ухом, стряхивая песок. — Но ты хотя бы спокоен. Вчера наткнулся на отряд Падальщиков. Свирепые они, своего не упустят. Но слишком уж много в них злости. Три обоймы по барханам высадили, пытаясь меня достать. Напрасно, как ты понимаешь. Гнев — плохой советчик.

Варан издал странный звук. Нечто среднее между шипением и бульканьем.

— Вот и я говорю, — кивнул я. — Ресурсы надо беречь. Ты не делаешь лишних движений. Это вызывает уважение.

Я вытянул лапы. Уставшие мышцы приятно заныли.

— А знаешь, в чем ирония? — Я посмотрел на раскаленный клин света, разрезающий тень под крылом. — Мы с тобой вроде как враги. В мире так устроено, что сильный пожирает слабого. Но пока мы будем выяснять, кто сильнее, жара свалит обоих. Солнце — великий уравнитель, приятель. Ему плевать на наши разборки.

Варан зевнул. Обнажились желтые, загнутые назад зубы. На одном из клыков засох кусок чьей-то плоти.

— Зубы бы тебе почистить, — усмехнулся я. — Хотя, кому здесь улыбаться? Разве что вечности.

Я тяжело выдохнул, выталкивая жар из груди. Время текло медленно. При желании можно было сосчитать песчинки с барханов, что окружали наше прибежище. Но никто из нас заниматься этой дурью не желал. Я думал о Кладбище Великанов и о том, что ждет меня в конце пути. Варан думал… Наверное, о жирной крысе или о прохладной норе. А может, у него в голове было так же пусто, как в этой пустыне.

Когда солнце коснулось края бархана и окрасило пески в цвет ржавой крови, жара начала спадать. Первым зашевелился ящер. Он поднялся на лапы, хвост нервно дёрнулся и поднял очередное облако пыли.

Я не шелохнулся. Внешне. Внутри мышцы мгновенно натянулись, готовые к прыжку, а когти снова вышли наружу.

Рептилия повернула тяжелую голову. Секунду мы смотрели друг другу в глаза. Взгляд зверя был холодным, расчетливым. Но без злобы.

Варан шумно выдохнул, развернулся и пополз прочь из-под крыла. Навстречу остывающим пескам.

— Бывай, — бросил я ему вслед, завинчивая флягу. — Не попадайся Падальщикам. У них вкус плохой, не ровен час, сожрут.

Шутки мой сосед не оценил. Что ж, ожидаемо.

Я проводил взглядом длинный хвост, исчезающий за гребнем дюны, и поднялся. Отряхнул плащ, поправил повязку на шее.

«Ты не тронул меня, я — тебя, — подумал я, выходя под багровое небо. — Странная штука. Мы грызем друг друга за ресурсы, за место, за жизнь. Но стоит подняться настоящему Жару, как становится ясно: мы здесь не хозяева. Мы просто гости, которым на время выдали разные тела. И делить нам, по сути, нечего».

Впереди лежал путь. А за спиной оставалась остывающая пустота, где мы на пару часов встретились, чтобы снова разойтись.

Пустошь огромна. Я лишь Бродяга, идущий по следам великих событий. Моя задача — наблюдать, записывать и сохранять память.

Но этот мир не всегда был таким тихим. Если вы хотите узнать настоящую историю этих мест. Историю о тех, кто не просто выживал под этим палящим солнцем, а пытался спасти в себе человека и изменить судьбу Пустоши, откройте хроники.

Там, где я просто прохожу мимо, они принимали бой.

Читайте роман «Последний Праведник»

Пока я иду к Кладбищу Великанов, связь иногда пробивается. Оперативные заметки, арты локаций и музыка ветра на моем канале.

Присаживайся к костру: Телеграм Бродяга. Кот-Философ