Скидка на мой цикл боярки

:Дорогие друзья, сегодня скидки на все четыре тома цикла "Первая":

Кто еще не читал, каждая книжка с самостоятельным детективным (почти везде) сюжетом и соскочить с этой травы можно в любой момент! 

Вообще, у меня три дня скидок, поэтому я планирую три дня рассказывать про этот цикл и всех задолбать.

И вот отрывочек:

Гоп-стоп, мы подошли из-за угла!

То есть они подошли. Подходят. В темном переулочке. Четыре подростка в странных плащах берут меня в клещи, да еще и с претензиями:

– Бежать думала, крыса?! 

Я? Бежать? Ха, много чести! Но где это я? Оглядываюсь. Темно, освещения нет, только пара фонарей какого-то странного вида. Как будто газовые. И не подворотня это, а парк. Вот дорожки, кусты, скульптуры, впереди, кажется, галерея, фонтанчики. Единственное, вокруг темновато, а позади зарево, будто от пожара. 

Странно. Последнее, что я помню, это как выезжала на боевую задачу. Но гопников там не было, разумеется. Тем более ряженых, как на Дворцовой площади. 

– Что на тебе за тряпки? – открывает рот заводила. – С офицерами путалась? 

Ну путалась, бывало. Но всего пару раз и по обоюдному согласию. В свободное от боевых задач время. И не тряпки на мне, а форма. Но не моя тактическая камуфляжная, а какая-то другая, непривычная. Грязная и как будто в копоти. Ладно, потом разберемся, сначала – шпана. А то не нравится мне, как они за спину заходят. Оттесняют к фонтану.  

Нападающих четверо. Лица у них при совсем молодые, лет на семнадцать, и только четвертый, странный тип в плаще и перчатках, вроде постарше. Но наглые, словно танки! 

– Так, а ну, разошлись!

И добавляю пару слов на русском матерном для доступности. 

 – Повежливее, невестушка, – морщится наглый. – Придется поучить тебя хорошим манерам!

Он вальяжно выступает вперед… и поджигает перчатки прямо на руках. Фокусник недобитый! Зажигалка у него в кармане, что ли?! На всякий случай отступаю к фонтану.

– Что, подстилка, уже не такая смелая?

Наглый наступает, и я вижу, что на второй руке нет перчатки. Ладонь горит, а он даже не морщится. Как? Вот как?! 

Ушлепок с глумливой усмешкой тянется к моим волосам. Бросаюсь вперед, хватаю его за грудки, дергаю на себя и пихаю в фонтан с воплем:

– За ВДВ!

Нападающий не успевает поймать равновесие, ныряет через низкий бортик. Огонь на ладонях гаснет с шипением. Запрыгиваю следом, подняв ворох брызг, пинаю пытающегося вскочить «фокусника» и притапливаю в воде.

– Ах ты… буль-буль!

Дружки прыгают за нами. Они явно растерялись вначале, но теперь хотят наверстать. Слишком медленно! Пригнувшись, хватаю одного за щиколотку, он падает со скользкого бортика и сбивает второго. Третий в фонтан не лезет, оказывает моральную поддержку издалека. Жалкое зрелище. 

Выбираюсь из фонтана на тропинку и тут же отбегаю подальше. Нога запинается о валяющийся кирпич. Чудом ловлю равновесие. А это мысль! Хватаю кирпич, резко поворачиваюсь к ушлепкам:

– Что, не хватило?! Могу форму носа подправить!

Желающих почему-то не наблюдается.

Фокусник вылезает из фонтана: мокрый насквозь, по подбородку стекает струйка крови. Огнем уже не пыхает, видно, промочил зажигалку. Его дружки сползаются со стонами и ругательствами. Тот, что не участвовал в битве, пытается протянуть руку, но ее отталкивают. 

– Я с тобой еще разберусь! – грозит мне фокусник.

И уходит в духе вампирского кино: гордо, волосы назад. Жаль, что мокрые, как сосульки. Один его приятель прижимает руку к туловищу и скулит, второй хромает, а третий… никуда не уходит, а дожидается, пока все скроются из виду, и набрасывается на меня:

– Ольга, ты что творишь?! Три дня гуляла, осмелела?! 

И тянет руку, чтобы схватить меня за… за косу. У меня внезапно длинные волосы и коса. Это странно. Последние десять лет я ходила с короткой стрижкой.

Но думать некогда. В руках ушлепка появляется ножик:

– Сейчас я тебя проучу!

Кого он тут вздумал учить?! Выпускаю кирпич, поворачиваюсь, бью пацана коленом в живот, вырываю нож и бросаю в кусты. Раз, два, три – несчастный налетчик даже дернуться не успевает. Стоит и глазами хлопает в полном непонимании. 

Рассматриваю его: на вид лет семнадцать, мелкий, холеная морда, растерянные, бегающие глаза. Хватаю его за шкирку:

– Живо объяснил, что тут происходит! Вы что, ряженые?

У пацана сбито дыхание после удара коленом, пояснить ничего не может. Стоит, скрючившись, и ловит ртом воздух. И чего полез?!

Решаю пока осмотреться. Вообще, тут все странное. Очень. В пылу драки мне было не до рассуждений, но сейчас вспоминается, что ряженые ребята еще и говорили как-то непривычно. Дело было не только в словах, но и в звуках, ударениях.

Очухавшись, пацан нервно пятится к освещенному фонарями зданию галереи. Теперь прекрасно видно, что фонари не электрические, а газовые. Тоже странно.  

Широкими шагами нагоняю, хватаю за шкирку. До фонтана уже далековато, волоку… кажется, это бювет с минералкой. Сую пацана туда головой и открываю краник: 

– Еще раз, для дураков! Что вы ко мне прицепились?! 

Ушлепок упирается, пытается ускользнуть от воняющей сероводородом струи. По делу ничего не отвечает. Все, что есть, сплошное нецензурное нытье. Ничего, сейчас мы его подтопим немножко, заодно, может, оздоровится…

– Славик? Олечка?

Кудахчущий голос с дорожки. Вижу, что под газовым фонарем нарисовалась полная женщина в странном длинном платье. Мусульманка? Да  непохожа вроде, одежда другая. Но лицо-то знакомое…

В моей голове словно щелкает. Вдруг понимаю, что это – кормилица мамы, Марфа Семеновна. А вот этот слюнтяй – мой брат. Но не родной, сводный. Секунда – и в памяти всплывают остальные подробности. Не любил. Обижал. Как стукнуло шестнадцать, начал по углам зажимать. В гимназии его обижали, вот он и срывался на…

Не на мне. Во-первых, мои шестнадцать были давно. Во-вторых, поди еще на мне сорвись. Видала я таких… ха! В моем батальоне народ тоже был разный.  

Но что тогда происходит? Откуда в голове ворох чужих воспоминаний? Почему я все эти зажимания и ручки, не туда засунутые, помню, как с собой?! 

– Оленька, куда ты пропала? – квохчет тем временем Марфа. – Мы все так волновались, ах, так волновались! И что на тебе надето?! Ты вся в саже, в грязи!

Так, ладно. Потом будем разбираться, почему я не в окопе с ребятами. И почему тут все странно одеты, а в моей голове – воспоминания какой-то другой Ольги.

Сначала нужно успокоить кормилицу:

– Марфа, ну что ты начинаешь! Славик просто хотел попить минералочки, вот я ему и помогаю. Славик, подтверди!

– Буэ! – подтверждает брательник. 

Его рвет минералкой с ароматом сероводорода. Кажется, я выбрала самый противный бювет.

Марфа гладит Славика по бестолковой головушке, а потом увлекает нас в сторону галереи, причитая: 

– Три дня, Оля! Тебя не было три дня! Твой жених едва не расторг помолвку!

У меня есть жених. Вот это новости! Но не факт, что хорошие. Потому как упырь с зажигалкой что-то такое мне говорил. Ну, до того, как в табло получил. 

Но тут кормилица ничего не скажет. Нашу живописную драку она не видела, об этом надо у Славика спрашивать. 

Хватаю его за плечо: 

– Отвечай быстро, слюнтяй. Кто мой жених? 

– Граф Боровицкий, – с классической ненавистью только что отмудоханного гопника выдыхает Славик. – Тот, которого ты головой в фонтан.

– Ах! – всплескивает руками Марфа. – Оленька! Да что ж делается-то? 

И продолжает причитать. О том, что род Боровицких сильнее нашего, они меня вообще просватали из жалости. Ну и немного по указу государя-батюшки Алексея Николаевича, конечно же. И я должна быть покорной и хорошей женой, а не бить морды направо и налево. Поэтому, считает Марфуша, нужно пойти к нему и извиниться. 

– Боюсь, его сначала догнать придется… 

Узнать, догнала ли Оленька Боровицкого, чтобы засунуть  принести ему свои извинения, можно тут