Сияние роскоши

За окном лениво закапал дождик — тяжелые, одинокие капли срывались с серого неба и с глухим стуком разбивались о стекло, постепенно сливаясь в сплошную, унылую завесу. В поместье воцарился вязкий полумрак; несмотря на то что до полудня оставалось еще прилично времени, день казался выцветшим и старым. На улице изредка пробегали редкие прохожие, торопливо вжимая головы в плечи под напором сырости.

Вместо живого огня в камине теплился кристалл. Его ровное, холодное сияние не давало тепла, лишь заливало гостиную мертвенным светом, от которого тени на стенах казались неестественно длинными. В воздухе висел едва уловимый металлический привкус Джаублаха — невидимое излучение мягко, но настойчиво сверлило виски, вызывая подступающую к горлу тошноту.

Феридиан, крепкий и широкоплечий, стоял у самого окна, заложив руки за спину. Кемстрон де Ламантини стоял рядом с ним, плечом к плечу — такой же статный и мощный, он казался неотъемлемой частью этого серого пейзажа. Оба мужчины смотрели на стекающие по стеклу струи воды, и в этой близости чувствовалось старое, проверенное годами доверие.

Феридиан красноречиво закатил глаза, и в полумраке комнаты этот жест выглядел почти болезненным. — Эта женщина не переживет, если не будет править всем миром, — бросил он, и его низкий голос глухо отозвался в тишине.

Кемстрон де Ламантини тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от пустынной улицы. — Знаешь, Феридиан, иногда я завидую твоему бешенству. Ты хотя бы чувствуешь, что борешься с живым человеком. А я каждое утро просыпаюсь с ощущением, что боюсь ненароком разбить собственную жену, если заговорю чуть громче.

— Она по крайней мере не спорит с тобой по любому поводу, — парировал Феридиан, и в его тоне проскользнула горькая усмешка.

— Что-то мы с тобой разжалобились, старый друг. А ведь оба еще трезвые.

Они оба рассмеялись — негромко, надтреснуто, словно подстраиваясь под мерный стук дождя. В этом смехе, запертом в стенах поместья, отчетливо сквозило отчаяние — то самое, которое рождается, когда у тебя есть вся власть мира, но нет покоя в собственном доме.

— Эльдусса здесь? — Кемстрон понизил голос, и его мощная фигура на мгновение словно напряглась под камзолом.

— Да. Только она вышла, не хотела нам мешать.

Кемстрон едва заметно кивнул, и в свете кристалла его лицо показалось на мгновение совсем старым. — Она всегда была благородной.