С Днём Влюблённых! Скидки на все романы о любви
Автор: J. R. CrowВ общем-то, они все о любви в той или иной степени...
Просто некоторые о любви к себе, к работе, к убиванию всех человеков 
Короче, большая распродажа от J. R. Crow!
Максимально романтичные отрывки для привлечения внимания 
Цзи Линь ненадолго задержалась на ажурном мостике, перекинутом через пруд у самого дома, засмотревшись на игру лунного света в воде. Даже со своим чутким музыкальным слухом она не услышала, как он подошёл со спины.
— Скучала? — лёгкий поцелуй в висок.
Цзи Линь, женщина по натуре обидчивая и капризная, резко развернулась. Звук пощёчины был звонким и привычным.
— Тебя не было месяц! Ты даже не предупредил о своём отъезде! — воскликнула она, по привычке ведя себя так же, как и с предыдущими любовниками.
Мо Юншэн даже не шелохнулся, а его взгляд заставил мгновенно опомниться. Старые правила игр, на которые соглашались они, другие, на него не действовали.
— Никогда, — тихо сказал он, — никогда так не делай, если не хочешь лишиться рук.
— Я… — Цзи Линь попятилась, но бортик моста не дал сделать и шагу назад. — Я волновалась, это вышло случайно…
— Случайно? — Мо Юншэн усмехнулся и подошёл вплотную, пристально вглядываясь в её глаза.
Их тела отделяли друг от друга только слои шёлковых одежд. Терпкий запах пачули обволакивал всё вокруг, смешиваясь с ароматом, названия которому Цзи Линь не знала. Кроме того, что он сводил её с ума и кружил голову.
— Я не обязан перед тобой отчитываться, — он провёл пальцами по шее от уха до ключицы. — Не забывай никогда, кто ты.
— И ты не забывай, кто я, — обида внутри за разлуку смешивалась с клубком противоречивых чувств.
Цзи Линь злилась, боялась, страстно желала и хотела вонзить заколку прямо в сердце. Но она была совершенно бессильна перед ним. Их разделяла пропасть. Мо Юншэн — инквизитор высшего ранга, больше власти и влияния было только у Хэй Даожэня и самого Императора. Она — хозяйка роскошной обители удовольствий, одного из богатейших заведений столицы, но всё же — обычная женщина. Зависящая от прихотей богатых мужчин куртизанка. На первый взгляд.
Она крутила министрами как хотела, но тут… Мо Юншэн знал её маленький секрет и взамен на некоторые условия делал всё, чтобы эта тайна не дошла до Министерства благодатных дел. Он владел жизнью Цзи Линь. Но не ей самой.
— Злись, злись, — Мо Юншэн подхватил её и усадил на перила моста. Чтобы не упасть, Цзи Линь пришлось закинуть ноги ему за спину. — Так ты красивее.
Цзи Линь не успела ничего возразить, как он заткнул её поцелуем, без всякого смущения задирая вверх ворох многочисленных юбок.
Варвара смотрела на его лицо, вспоминая все те короткие моменты, когда они оказывались так же близко, и эти воспоминания приятно грели душу. И вообще, разве не здорово, что она всё ещё в мире живых, а рядом её милый, заботливый… ангел смерти. На фоне всего остального уточнение казалось мелким и незначительным.
— Знаешь, о чём я думаю? Что, поскольку между нами не осталось секретов, сейчас я тебя поцелую, и никакая дурацкая случайность больше не помешает мне это сделать.
Опустил глаза, как делают, когда собираются сказать что-то неприятное:
— Поцелуй жнеца возвращает память о прошлой жизни. Это может быть страшно. Даже больно.
Если он собирался таким образом её предостеречь, то просчитался: единственное, что Варвара почувствовала, это радость от ещё одной разгаданной загадки. Так вот что произошло тогда на вечеринке!
— А мне всё равно. Я всё-таки заранее подсуетилась, и уже знаю всё, что там увижу. Тем более, в свете произошедшего, уж как-нибудь вытерплю пару кадров, как меня всего-то ещё разок убили! Мне будет гораздо хуже, если я сейчас испугаюсь и… — запнулась, отгоняя не вовремя нахлынувшее секундное смущение. Закончила невпопад: — несправедливо, что другим девушкам полагается, а мне нет! Было бы из-за чего, какие-то воспоминания…
Он мягко улыбнулся, снял шляпу и аккуратно положил поверх одеяла. Наклонился к её губам, едва-едва не пересекая последнюю черту:
— Если ты правда этого хочешь.
— А ты? — запоздало спросила Варвара, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.
— Больше всего на свете.
Слова больше были не нужны, сомнений не осталось. Первое прикосновение его губ было нежным, осторожным. Так касаются хрупких весенних цветов, боясь повредить молодые лепестки, но… воспоминания нахлынули на Варвару грохочущим водопадом, накрывая с головой, мешая дышать.
Пшеничное поле…
Резные наличники терема…
Какие-то люди в парче и мехах…
Ночь. Луна. Кровь…
Варвара не пыталась присматриваться к пёстрой мозаике, что сама собой складывалась в картину целой жизни. Не до неё, не сейчас! Единственное, что она хотела — вырваться из этого водоворота, вновь оказаться в том единственном моменте, который действительно важен. И наконец волна отступила. Схлынула куда-то за границы разума, обещая напомнить о себе потом.
Как же восхитительно, как сладко снова чувствовать себя здесь и сейчас! Его губы были прохладными, будто оправдывали прозвище «айсберг», но целовали так горячо и жадно, что по спине пробегали мурашки, а в груди полыхал пожар. До сих пор незнакомое, но слишком приятное ощущение, которое хотелось растянуть на целую вечность.
В коридоре что-то громыхнуло, заставив ангела смерти резко выпрямиться и машинально притянуть к себе шляпу — чтобы в любой момент исчезнуть, не попасться медикам на глаза. У Варвары немного кружилась голова. Но дверь так и осталась закрытой, мимо проехала каталка — и только.
Чуть расслабившись, он внимательно посмотрел ей в глаза и неожиданно спросил:
— Каково это — целовать собственную смерть?
С таким серьёзным лицом, как будто отчёты со стажёров собирал. Варвара усмехнулась, подумав об этой аналогии.
— Вот ведь бестолковый. Я же не какую-то абстрактную смерть целую, а тебя. И в такое время мне вот совсем-совсем наплевать, кем ты работаешь.
— Совсем-совсем наплевать? Мне триста лет, я щелчком пальцев могу сломать человеку все кости и заставить броситься под поезд, взглянув в глаза. И ты правда хочешь видеть рядом с собой такое чудовище?
Варвара аж поперхнулась от возмущения. Разве можно поцеловать девушку так, что она едва не забыла, где находится, а потом спрашивать подобные глупости?
И лишь мгновение спустя, заметив даже не улыбку — её призрачную тень в чуть приподнятых уголках губ, поняла… что он так шутит. Чтоб его с этим могильным юмором!
— Люди каждый день только и делают, что говорят смерти: «Не сегодня», — подходящий ответ пришёл сам собой, — Но когда смерть говорит подобное тебе, то, кажется, бояться совершенно нечего, не находишь?
— Действительно.
Варвара успела увидеть другую улыбку — ту самую, что ей так нравилась, широкую и беззаботную. И сразу — быстро растаявший тёмный дым.
Вошедший врач тщательно протёр очки прежде, чем надеть их обратно на нос.
— Почему ты на меня так смотришь?
— Может быть… мне просто нравится на тебя смотреть?
На этот раз куда увереннее — почему-то знал, что не оттолкнёт, в этот раз не оттолкнёт, — он сжал её ладони и повторил вопрос, что задал при их первой встрече:
— Скажи мне, голубая госпожа, с которой так приятно говорить о крови и смерти, тебе нравится твоя работа? Твой клан, который посылает тебя на унизительные миссии, от которых нельзя отказаться? Твой… жених, за которого ты должна выйти замуж?
Спросил, не признаваясь даже самому себе, как безумно хотелось услышать «Нет».
Лань Юэ замерла, не дыша. Эти вопросы она не смела задавать даже самой себе. Конечно, ей не нравилась предстоящая свадьба с тем, кого она никогда не видела. Не нравилось не принадлежать самой себе. Но всё это её долг и обязанности, от которых Лань Юэ не могла отказаться. Одно дело иногда помечтать, а другое… Это предательство! Она посмотрела на Цзяо Яна в надежде увидеть, что он так шутит, но нет, в этот раз его взгляд был даже излишне серьёзен.
— Ты… ты предлагаешь мне сбежать с тобой? Ты хотя бы представляешь, что с нами будет?
Но это, кажется, Цзяо Яна совершенно не волновало, он склонился к ней совсем близко. Как тогда, в тот отравленный вечер перед Ночной Охотой.
— Что будет? — Лань Юэ ощутила на своём лице его горячее дыхание. — Я полагаю, всё, что мы сами захотим.
Каждый их поцелуй был не похож на предыдущий. Первый — с горьким вкусом полыни и обмана, второй — опасный, как клинок, непредсказуемый, как речное течение. Ну а сейчас казалось, будто произошло невозможное, лёд и пламя на бесконечное мгновение забыли о своих разногласиях.
Лань Юэ не оттолкнула его в этот раз, и Цзяо Ян медленно потянул за ленту пояса, распуская замысловатый узел. Никогда ещё ему не доставляло столько удовольствия раздевать девушку. Слой за слоем, как дивный цветок. Лань Юэ покачнулась, потеряв равновесие, и Цзяо Ян лёгким движением усадил её на стол. Негромко звякнул об пол полупустой кувшинчик вина.
Когда он медленно снял с неё верхнее ханьфу, лазурно-голубое, она не противилась. От поцелуев и прикосновений кружилась голова — впервые в жизни. Впервые она кого-то целовала в ответ потому что сама этого хотела.
Рука Цзяо Яна скользнула под полупрозрачное платье насыщенного тёмно-синего цвета, коснулась следа ожога на левом плече. Лань Юэ инстинктивно дёрнулась, пытаясь уклониться, но он мягко удержал её:
— Это знак, что однажды ты оказалась сильнее пламени. Носи его с гордостью.
Лань Юэ никогда не думала о своём изъяне таким образом — и, по крайне мере в этом моменте, его объяснение не прозвучало ни насмешкой, ни приторной жалостью. Что за необыкновенное умение видеть повод для гордости в том, что у обычных людей вызывает отторжение?
— А что насчёт тебя? — спросила она, и её руки потянулись к чёрному поясу.
Ловкие пальцы без труда справились с завязками на одежде и теперь Лань Юэ открылись его собственные шрамы. Целые истории, о которых он молчал и никогда и не рассказывал. Она аккуратно провела пальцами по старому рубцу от грубо зашитой раны внизу живота. На левом боку остались ещё розовые шрамы от когтей какого-то чудовища. И целая россыпь белых, уже едва заметных, шрамов поменьше. Сколько историй могли бы они рассказать…
Он привык всегда быть настороже, видеть опасность в каждом взмахе руки, в каждой тени за окном. Но сейчас Цзяо Ян разрешил себе поверить, что коварная судьба не посмеет потревожить из в эту ночь убывающей луны, когда в самый первый раз кому был симпатичен именно он, а не его деньги. Для него не существовало ни песен ночных птиц, ни пьяных гуляк — он целовал Лань Юэ в доверчиво подставленную шею, гладил по спине, которую теперь отделяла лишь лёгкая ткань нижнего платья. Может, разорвать его, чтобы не мешалось? Коснуться, наконец, её восхитительной кожи, так заманчиво просвечивающей сквозь прозрачную ткань груди…
— Я заберу тебя у них, — говорил он в краткие перерывы между поцелуями.
И каждый становился всё горячее. Поддавшись внутренней тьме, он, забывшись, прикусил до крови губу Лань Юэ. Её ногти болезненно впились в кожу на спине, оставив свежие царапины. Эта лёгкая боль только раззадорила, Лань Юэ и не думала отталкивать его, наоборот — обхватила ногами его бёдра, привлекла к себе. Хотелось ещё ближе, ещё горячее… Между телами не осталось воздуха, только тончайший шёлк проклятого платья. Лань Юэ сама потянулась к завязкам, чтобы наконец освободиться от него…
Она настолько отдалась этой томительно-терпкой волне страсти, что совершенно забыла об осторожности. На краю сознания промелькнула мысль болезненной вспышкой: «Что-то не так!» Слишком тихо.
— Ян…
— Вместе? Ты это называешь вместе? Да мы с главой клана Цинь, который, к слову, под конец тоже попытался меня убить, были больше вместе, чем ты с твоим капитаном, Сузуми-чан.
— Луи любит меня! — вспыхнула девушка. Остатки сострадания к нему развеялись, уничтоженные этим колючим выпадом.
— Да неужели? — скептически скривился Ян, даже не думая идти на попятный. — Он пользуется твоими навыками, твоим телом, когда соизволит пришвартоваться в Лондоне, а ты ждёшь его, как верная собака! Или правильнее сказать — как портовая девка своего моряка?
— Замолчи!
— Скажи, что он сделал для тебя лично? — безжалостно продолжил Ян. — Помог узнать, что стало с твоим учителем? Или, может быть, нашёл насильника, который напал на тебя в подворотне? Я не удивлюсь, если он даже несчастную шёлковую блузку ни разу тебе не привёз из своих путешествий! Только сказки о торжестве революции и мире во всем мире! По мне, так он просто вешает тебе на уши сладкую лапшу, чтобы ты делала, что скажут! Если это и есть любовь — то к чертям её, такую.
Этот удар достиг цели. Сузуми судорожно вздохнула, будто из лёгких разом вытолкнуло весь воздух. Неужели он прав? Неужели она годами не замечала, а он взглянул однажды — и увидел? Ведь, если вспомнить — единственная радость, которую она себе позволяла — гордиться удачно выполненной миссией. Ей всегда казалось, что это правильно — но почему-то не сейчас.
— Зачем ты говоришь мне всё это? — голос прозвучал тихо и жалобно.
— Потому, милая пташка, — Ян наклонился к её лицу так близко, что Сузуми почувствовала его горячее дыхание, — что может быть, есть кто-то, кто не просто захочет воспользоваться твоей силой. Кому будет в радость дарить тебе подарки — просто так. Кто захочет сделать счастливой именно тебя, а не весь мир — за твой счёт.
Не давая ответить, Ян прижал её к себе, не позволяя вырваться, и приник к губам в долгом поцелуе.
Самым правильным было бы оттолкнуть его, освободиться, осудить, не скрывая возмущение и гнев... но Сузуми поняла, что не хочет. Такое странное ощущение — чувствовать себя не просто инструментом. Вообще не инструментом — женщиной. Красивой. Желанной. Хрупкой, а не сильной.
Малодушно, подло по отношению к Луи — но слишком приятно. В итоге она просто замерла, не поддаваясь и не противясь, словно хотела сделать вид, что все происходит с кем-то другим.
Ян отстранился на мгновение и с лукавыми нотками прошептал:
— Чего ты боишься? Мы никому не скажем.
— Но ведь... — собрав остатки воли, попыталась возразить Сузуми. — Я и Луи...
— А что Луи? — мягко улыбнулся Ян. — Он подарил тебе кольцо и просил стать невестой? Или, может, вы вместе поклонились земле и небу?
И, конечно же, не дал вставить ни слова, ответил сам:
— Ну разумеется, нет. А значит — какое он вообще право имеет претендовать на то, чтобы быть твоим единственным?
Пару секунд Ян сверлил её взглядом, а потом его осенило внезапной догадкой:
— Или, может быть, я тебе противен? Только скажи, я не обижусь.
— Противен? Что? Нет, просто я.... — растерялась Сузуми. Её даже почему-то обидело такое предположение. — Да ты знаешь, как я волновалась, когда по городу поползли слухи, что тебя повесили?!
— И почему же?
— Потому что... потому что...
— Потому что ты никак не можешь решить, кто лучше он или я, — подсказал Ян. — Так что тебе мешает просто проверить?
И хоть умом Сузуми понимала, что всё сказанное он просто использует, чтобы направить беседу в нужное ему русло, именно сейчас этот вывод показался ей чертовски логичным и даже правильным. Она поймала себя на мысли, что, в сущности, сама ищет оправдания своему бездействию.
— Мы никому не скажем, — повторил Ян настолько тем же тоном, что создалось ощущение, будто время повернулось вспять, и не было короткого спора.
И на этот раз Сузуми сама потянулась к его губам.
— А ты, моя милая пташка? — спросил он, ещё ближе наклоняясь к уху Эмили, в голосе его послышался отголосок скрываемого, но рвущегося наружу сумасшествия. — Ты боишься меня? Я ведь и тебя могу убить.
— Ой, да ладно, — беспечно ответила она, затем протянула руку, убрав длинные локоны с лица. — Ты уже дал слово не причинять мне вреда. И если ты не прекратишь мне угрожать, то Цзяо Ян тебе горло перережет. Ведь так ты просил меня говорить?
Ян долго смеялся, а потом всё-таки выдавил из себя:
— Хороший ответ, пташка, чертовски хороший. За это и люблю.
Вдруг он быстро, что она даже не сразу поняла, как, подхватил девушку на руки. Пронёс через всю комнату, уложил на свою кровать. Наклонился так низко, что их губы почти соприкасались. С нескрываемой нежностью произнёс :
— А вот теперь, когда между нами больше не осталось никакого недопонимания... Расскажи мне, как в вашем мире выглядят телефоны?
— В нашем мире телефоны размером с ладонь. По ним можно не только разговаривать с другим абонентом, но и лазить в интернете, а также делать фотографии и отправлять письма. Нужная штука. Многофункциональная.
Его лицо было так близко — такое красивое, будто у одного из богов, сошедшего с небес. Поддавшись искушению, Эмили плавно обхватила ногами его бёдра, тем самым сильнее прижимая к себе, и приникла к губам в долгом поцелуе.
— Если окажемся в твоём мире, подаришь мне такой? — успел спросить Ян, прежде чем потерял способность что-либо говорить вообще. Он распахнул глаза от безмерного удивления — видимо, раньше никто не целовал его так бесцеремонно, без спроса...
Но мгновение — и мужчина ответил на поцелуй, со всей страстью, на которую было способно его порочное сердце. Халат сполз с его левого плеча, обнажая грудь с застарелым шрамом от колющего удара. Ян не обратил на это внимания — он вновь покусился на футболку Эмили, но на этот раз не встретил никакого сопротивления. Он осторожно скользнул ладонью по бархатистой коже.
Девушка нежными пальцами провела по шраму на груди.
— Откуда это?
— Прощальный подарок от родины, — отмахнулся Ян, хотя губы его на миг исказила ядовитая гримаса. Но секунда — и он вновь был воплощением улыбчивого обаяния. — Сейчас не время об этом вспоминать.
Его ладонь скользнула по спине девушки к застёжке бюстгальтера. Кружевной лиф полетел куда-то на пол, а Ян уже деловито примерялся к брюкам. Молния оказалась ему в диковинку, но он управился с ней с небрежностью профессионала. Ухватился за пояс и властно потянул джинсы вниз.
Он даже не пытался скрыть своё нетерпение, Эмили слышала, как тревожно трещат нитки, казалось — ещё немного и ткань порвётся, если посмеет хоть на миг проявить непокорность и за что-нибудь зацепиться по пути. Мгновение, и девушка осталась обнажённой. Сердце в груди колотилось так, будто было готово вырваться сквозь мешающиеся рёбра.
Она смотрела ему в глаза — бездонные озёра первозданной тьмы — и чувствовала, что окончательно теряет волю. Всё, что она могла — отвечать на его поцелуи, которые становились всё более дерзкими и непристойными.
— А чем ты занимаешься? — спросила я, нарушая тишину.
— Я развожу мини-пигов на продажу, — с явным удовольствием начал он. — Они отличные домашние питомцы. Очень умные, даже умнее собак. Их легко дрессировать, да и живут дольше. Многие думают, что это просто игрушки, но на самом деле они гораздо интереснее.
Рассказывая о своём увлечении, Дмитрий открылся мне с другой стороны. Будто сбросил личину своей дьявольской загадочности, голос наполнился теплом и любовью к тому, что он делает.
Нашу уютную беседу прервал душераздирающий визг. Мы как раз вышли на поляну, где двое мужчин, похожих на цыган, куда-то тащили маленького чёрного поросёнка. Поросёнок визжал и вырывался, за что мужчины награждали его болезненными тычками.
— А ну не дёргайся! А то шашлык жёсткий будет…
Я посмотрела на лицо Дмитрия и не узнала его, таким оно стало каменным и холодным. Страшным. Его пальцы крепко сжались на карабине поводка. Мне, наверное, надо было что-то сказать, но я не находила слов. А Дмитрий щёлкнул карабином, отцепив поводок, тихо и пугающе спокойно произнёс:
— Шарик, фас.
Этот короткий приказ превратил добродушного ласкового зверя в настоящее чудовище. Шесть на загривке кабана встала дыбом, и он с невероятной для такого размера скоростью бросился вперёд. Мужчины и глазом моргнуть не успели, как Шарик сбил одного из них с ног, второй получил удар головой и взывал от боли, острый и длинный клык распорол ему лодыжку.
В ужасе я схватила Дмитрия за плечо, стараясь сдержать панику:
— Он же их убьёт!
Дмитрий посмотрел на меня со снисходительной улыбкой, как будто всё это было не более чем забавная игра. Он мягко погладил меня по руке, словно успокаивая ребёнка, а затем скомандовал:
— Шарик, ко мне.
Кабан тут же успокоился и побежал обратно, радостно виляя хвостом, будто говоря: «Смотри, хозяин, я молодец!». Цыгане, ковыляя, поспешили убраться прочь.
Освобождённый поросёнок носился кругами, всё ещё не понимая, что опасность миновала. Дмитрий, присев, стал звать его спокойным ласковым голосом. Движения поросёнка стали замедляться, наконец он недоверчиво приблизился к нам. Взяв его на руки, Дмитрий осторожно приподнял жетон на ошейнике:
— Помню его, забрали из питомника месяц назад. Что, малыш Бекон, потеряла тебя хозяйка? Кто сейчас поедет домой?
А я просто стояла, пытаясь осознать, что если бы не я, Шарик, вероятно, разорвал бы обоих. И человек, который был со мной столь вежлив и обходителен, любит свиней больше, чем людей…
Успокоив поросёнка, Дмитрий повернулся ко мне с виноватой улыбкой:
— Прости, что тебе пришлось это видеть. Я обычно не сторонник ненужного насилия.
Его слова звучали искренне, слегка философски, но я всё ещё никак не могла отойти от случившегося. К чести Дмитрия, он дал мне необходимое время прийти в себя и переключился на телефон, набрав номер, написанный на ошейнике поросёнка.
— Алло? — ответила взволнованная женщина. — Дмитрий, это вы… простите, я действительно не прислала фото, как обещала, но понимаете… Бекончик потерялся, я расклеивала объявления, писала посты… боже, как же неловко! Я ужасная хозяйка…
— Успокойтесь, — перебил он горькие оправдания, — всё в порядке, поросёнок в безопасности. Мы можем привезти его к вам.
— Правда? То есть… это чудесно! Спасибо вам огромное!
Уточнив адрес, Дмитрий положил трубку и спросил меня:
— Не возражаешь, если мы отвезём его домой?
Я кивнула, по большей части потому, что какая-то моя часть боялась, будто стоит отказаться — и он просто оставит меня здесь, спеша помочь своей драгоценной свинье. В молчании мы доехали до небольшого деревенского домика на другом конце леса. Хозяйка поросёнка — полная женщина в цветастом халате — выбежала из дома и, завидев Бекона, чуть не заплакала от радости.
— Ох, спасибо вам! Как же я рада, что он вернулся!
Дмитрий передал ей поросёнка и заметил с лёгкой укоризной:
— Вы выбрали ему неудачное имя. Его чуть не съели.
Он коротко, учтиво кивнул и вернулся в машину, где его ждала я. Потянулся к ключу зажигания, но так и не завёл.
— Моя королева Марго выглядит печальной. Я чем-то посмел тебя оскорбить?
— Нет, я просто… — по привычке начала я, скрывая чувства, но тут же одёрнула себя. Если я начну врать и притворяться ещё и с ним, то какой вообще в этом смысл, какая разница?
— На самом деле, — призналась я после непродолжительной внутренней борьбы, — я испугалась. И дело вовсе не в Шарике и тех мужиках… Просто для моего мужа его проклятые художники важнее, чем-то, чем я живу, что я чувствую. И сейчас я подумала: неужели я снова совершила ту же ошибку. И для тебя поросята важнее, чем люди…
— Поросята для меня важнее, чем люди, — в ответ на мою откровенность, столь же честно подтвердил Дмитрий. Моё сердце будто рухнуло с огромной высоты от этих слов.
— Но какая разница, как я отношусь к людям? — добавил он чуть погодя.
— Но я… ведь тоже человек, — я всё ещё не понимала, к чему он клонит.
Дмитрий наклонился ко мне ближе, прикоснулся к лицу, провёл пальцами по щеке:
— Нет. Люди — это другие. Чужие, мелочные, трусливые, алчные, лживые, бесполезные. А ты — моя прекрасная королева, которая не боится говорить правду.
Этот поцелуй был горьким в своей мучительной нежности. Рушились, таяли последние: «мне нельзя», «это неправильно». Я чувствовала, что я отдаю душу дьяволу, падаю во тьму, откуда нет возврата. И не могла оторваться. Слишком приятно было ощущать себя единственной, уникальной, невероятной, как никогда не случалось рядом с Арсением, даже когда он меня вроде был любил…