"Нищая миллионерша" и не только

Нет, это не было кафе «Обломов», как вероятно могли подумать читатели. Это было даже не совсем кафе, а кафе-кулинария, в которое я затащила Рудого чуть ли не силком. Выбрала я это заведение, в котором обычно перекусывали небогатые студенты находившегося неподалеку ВУЗа (не того, который сейчас прогуливала я) – об этом я знала ещё со своей первой "оттепели", когда успела достаточно неплохо исследовать город, чисто инстинктивно: встретить там кого-либо из знакомых шансов почти не было. К тому же меня, столкнувшуюся с частичкой прошлой жизни, вдруг резко потянуло на ту самую "неправильную" еду, которую я тогда, в том самом прошлом, пожирала. И вот, представьте себе меня, тряхнувшую стариной - купившую большущую кулебяку и поедающую её, стоя за скромным столиком, и рядом со мной Рудого взявшего себе только кофе в пластиковом стаканчике – сначала я не придала этому особого значения и подумала о том, что он видимо недавно поел.

"Холодная леди" во мне продолжала "таять" по мере поедания кулебяки, и я выложила Рудому о себе всё. Или почти всё - о том, что муж совершенно не удовлетворял меня в плане секса, говорить я всё же постеснялась, а вот о том, что "Жук" - его свадебный подарок – нет. Рудый молча, маленькими глотками, смаковал дешёвый растворимый кофе, не спеша рассказывать о себе. Разговорить его мне удалось не сразу, а когда удалось, то я чуть не подавилась кулебякой. Тогда, в детстве, я не интересовалась тем, кто - его родители, как не интересовалась и тем, кто – родители других картингистов. Знала только о том, что отец Олегатора – владелец сети автомастерских, но только потому, что с Олегатором мы были гораздо ближе, чем с остальными. Сейчас же вдруг узнала о том, что отец Рудого был владельцем крупного универмага. Именно - был. Потому что немногим больше двух лет назад внезапно выяснилось, что этот универмаг был ещё до нашего с Рудым рождения, в девяностых годах, приватизирован его отцом "незаконно". Судебные разбирательства, результат которых был ясен заранее, довели его отца не только до разорения, но и до тяжёлого инсульта и смерти. Самым страшным было услышать от Рудого фамилию одного из тех, кого он считал виновниками во всех постигших его несчастьях, – это была фамилия, которую до замужества носила я сама, чего Рудый, к счастью, не знал – я была для него Сништ, точно так же, как он для меня – Рудым. Наверное, лучше не пытаться представить себе то, что я почувствовала, когда услышала о том, что мой отец – один из главных виновников разорения и смерти его отца, после которых Рудый оказался в весьма бедственном, как мне тогда казалось, положении. Сначала они с матерью вынуждены были продать коттедж и переселиться в достаточно скромную квартиру, а затем его мать, не выдержав всех потрясений, тяжело заболела, а он, отчисленный с платного отделения ВУЗа, не мог найти работу с достойной зарплатой, чтобы оплатить её лечение. Что я могла сделать? Предложить ему денег? Я и собиралась это сделать, но мгновенно вспомнила, что на моих счетах не такая уж и крупная сумма – я всю жизнь была на содержании: сначала - у отца, а теперь – у мужа! «Нищая миллионерша!» - вспомнилась мысль Эльзы Глюк из «Властелина мира» пришедшей в себя от гипноза и собиравшейся сбежать из дома Штирнера – да, представьте себе, что некоторые "жертвы ЕГЭ" даже читали Беляева.