Субботний отрывок

Сегодня позже, чем обычно, но все-таки присоединяюсь к ежесубботнему флэшмобу Марики Вайд.
По своей традиции, несу самое новое, из впроцессника.

Снаружи оказалось совсем светло. Солнце успело подняться довольно высоко и уже начинало припекать. Пока, впрочем, дневной зной еще не наступил. Со стороны порта веял легкий прохладный ветерок, приятно обдувая плечо Уфрина, уже не нывшее, как ночью, а пылавшее жаром. Уфрину чудилось даже, что под рукавом его туники прячется не живая плоть, а кусок черного базальта, раскалившийся под полуденным солнцем.

С трудом переставляя ноги, Уфрин добрёл до зарослей колючего зизифума и, укрывшись в них, наконец облегчился. Собственная беспомощность повергала его в отчаяние. Даже справиться с туникой – и то оказалось проблемой.

Выбравшись из кустов, Уфрин сделал несколько шагов в сторону моря и остановился. Безотчетно он обвел взглядом пустошь, словно ожидал увидеть бездыханные тела вчерашних горцев. Но вокруг предсказуемо оказались только камни, полынь и колючие кусты. Однако от этого вида, казалось бы унылого и безрадостного, почему-то сделалось легче на душе.

Развернувшись, Уфрин направился обратно к сараю. Под лучами утреннего солнца тот выглядел совсем иначе, чем в вечерние сумерки: он сделался меньше и перестал казаться мрачным и зловещим. Почти сразу же взгляд Уфрина зацепился за темный силуэт горлицы на крыше. Похожая на длиннохвостого поджарого голубя, птица неторопливо разгуливала по коньку, время от времени издавая громкие ухающие звуки. Голос ее, сразу и насмешливый, и жалобный, совсем не походил на умиротворенное воркование городских сизарей. И при этом горлица, казалось, была единственным живым существом поблизости – не считая спавших в сарае девушек. Как ни вглядывался Уфрин в россыпи желтовато-бурых камней и серо-зеленые кусты, он так и не высмотрел нигде ни птицы, ни зверя, ни человека.

Занятый мыслями о поврежденной руке, он даже не сразу понял, что́ именно насторожило его, что побудило осматривать окрестную пустошь. И лишь очутившись у са́мого сарая, возле дверного проема, наконец сообразил в чем дело.

Здравко не было нигде – ни в постели, ни на улице.

В первый миг Уфрин растерялся. Затем в голову ему пришла постыдная догадка: а что если парень попросту перебрался на женскую половину, поближе к молодым девушкам? Мысль эту, впрочем, он сразу же отбросил. Ну кто бы стал искать любовных утех, будучи совсем недавно жестоко избитым, со сломанным ребром! К тому же – Уфрин почему-то в этом не сомневался – девушки точно не обрадовались бы непрошеному визиту и подняли бы шум.

Так что вариантов оставалось немного: Здравко либо ушел куда-то совсем далеко, либо находился там, где его не было видно. Например, за сараем.

Туда-то Уфрин и отправился. Пройдя вдоль стены, он завернул за угол, затем сделал еще несколько шагов. И невольно остановился. Место это было ему памятно: именно тут один из строителей-горцев повалил и избил ногами Здравко. Впрочем, сейчас о ночных событиях, пожалуй, уже ничто не напоминало. Даже чахлые, почти безлистные кустики полыни, росшие как раз на месте вчерашней стычки, – и те не выглядели ни поломанными, ни даже примятыми. И, конечно же, здесь тоже не оказалось ни души.

«Интересно, куда делись вчерашние незваные гости? – вдруг пришло Уфрину на ум. – Убрались к себе на элеватор? Или, может быть, повели в орденский госпиталь раненых?» Второе тоже выглядело вполне правдоподобным: раненые среди горцев и в самом деле имелись. По крайней мере, один был точно: тот верзила с медным кружком на шее, которого Здравко подшиб камнем из пращи.

За этими размышлениями Уфрин даже не заметил, как вновь пустился в путь. Опомнился он лишь далеко за сараем, в шагах пятидесяти от его тыльной, лишенной окон стены. И обнаружил себя стоящим перед пологим спуском в заросшую всё тем же зизифумом низину. По какой-то причине низина очень пришлась по нраву этим кустам, и они заполонили собой всё ее пространство. Один лишь большой продолговатый валун возвышался над их непроходимыми зарослями, словно лодка посреди светло-зеленых волн.

Но не сам валун привлек внимание Уфрина. На его серовато-бурой плоской поверхности было расстелено что-то белое: то ли простыня, то ли длиннополая одежда наподобие городской женской туники или амазигского асельхама. А это означало, что кто-то не поленился продраться к камню сквозь густые, усаженные острыми шипами ветви. Но кто это мог быть – неужели Здравко или какая-нибудь из девушек-инженеров? Уфрин попытался представить себе, как Здравко, не имея возможности даже глубоко вдохнуть, с усилием раздвигает ветви, пробиваясь сквозь колючие кусты. Вышло настолько неправдоподобно, что он тут же с сомнением покачал головой. Да и ради чего ему было бы делать такое? Неужели чтобы просто посушить свои вещи?

Некоторое время Уфрин задумчиво рассматривал открывшийся перед ним вид – и нежно-зеленые волны зизифума, и камень, и широкую полосу загадочной ткани. Затем, так и не найдя объяснения увиденному, он безотчетно оторвал взгляд от валуна и огляделся вокруг. Увидел хорошо знакомую, тысячи раз виданную картину: серо-зеленую пустошь, синюю полосу океана, возвышающуюся на холме гелиографическую башню, похожую на маяк... В сущности, башня и в самом деле строилась так, чтобы заодно и светить кораблям, – правда, на ней давно уже не зажигали маячных костров.

Сначала мысли Уфрина пошли по накатанной колее: копоть на линзах, поиск бездымной смеси для освещения, опыты Йоси и, наконец, загадочная вспышка на башне...Снова в воображении его полыхнуло ослепительно-яркое пламя, столбом рванувшее в небо под чарующий звук песни Илет.

А в следующий миг его вдруг осенило. «Сигнал! Кто-то нарочно расстелил на камне белую ткань, чтобы ее заметили!»

Над тем, кто мог бы это сделать, Уфрин особо не задумался. Или Здравко, или кто-то из девушек – никаких других вариантов в голову ему просто не пришло. А раз человек подает знак – значит, он просит о помощи!

Колебался Уфрин недолго. Будить спящих девушек он не собирался уж точно. А поврежденное плечо – не нога: да, болит, но ходить не мешает. И он осторожно, стараясь не делать резких движений, двинулся вниз по склону.

Поначалу кусты, попадавшиеся ему на пути, спускаться особо не мешали. Были они низкими, росли редко, и Уфрин без труда проходил между ними, не царапая ног.