Паб «Глупый старый Доктор»

Паб «Глупый старый Доктор»

— London Bridge is falling down…*

Монотонные слова детской песенки, выводимые глухими мужскими голосами, тревожно громоздились где-то на окраине сознания. Странно, что на брошенное им в автомат пении отозвалась именно эта песенка. Когда же он услышал её в первый раз?.. В Лондоне, конечно, но когда? То ли в тридцать третьем, когда впервые попал на Землю, то ли в начале шестидесятых, когда жил там с внучкой — ещё до Барбары с Йеном. Хорошее время было, наивное и радостное…

Стоп. Какой Лондон? Какие Барбара с Йеном? Он не знал ни этого места, ни этих существ. Или знал?.. Или ещё узнает?..

Доктор относился к таким хронопарадоксам со спокойствием профессионала, да и песенка не мешала ему думать. Помешать этому процессу вообще было невозможно. Он мог думать в любой ситуации: перед лицом всевозможных космических монстров, намеренных его вот прямо здесь и сейчас пожрать; в горящем, разваливающимся, падающем на смертельно опасную планету космическом судне; во время головокружительных пространственно-временных скачков, когда реальность искажалась, перепутывалась и многократно оборачивалась вокруг него, подобно кокону. Так что ему этот рушащийся старый Лондонский мост? Ему, способному обрушить в самих себя целые планеты. Измученному предчувствием разрушения вселенной…

Нахмурившись, он извлёк из безграничного кармана потрёпанного сюртука изогнутую трубку и принялся медленно её набивать, не отрывая взгляда от грубой стены ниши, где он сидел за простым деревянным столиком. Лимонная стена, тёмно-коричневая плоскость столешницы, опаловое молоко в стакане — странная, плохо сочетаемая цветовая гамма. Но было в ней нечто многозначительно-предостерегающее.

— London Bridge is falling down,

My fa-ir lady.**

Доктор знал, что эту песенку сейчас слышит только он. Наверное… Музыкальный автомат стоял в полутьме Большого зала, простирающегося в бесконечность под низким потолком. Старинный автоматический фонограф справа от бара, важно поблёскивая полированным дубом и латунью, снисходительно позволял всем посетителям опускать в себя пенни — неизменная здешняя традиция. Но каждый слышал ту музыку, которую заказывал — и так все одновременно. Все… Сколько бы их не собиралось тут, под крышей Паба — в Большом зале, и других залах, и бесконечных перепутанных переходах. Автомат содержал в себе все мелодии всех известных миров и отзывался на невысказанное желание посетителя. Потому что был супермощным компьютером, одетым в униформу старого доброго земного «Бабблера». А пенни… Ну, пенни — это же круто!

Доктор принялся медленно раскуривать трубку. Вообще-то, он никогда не любил вкус и запах табачного дыма, но ему казалось, что трубка — а ещё трость, грива седых волос, насупленное морщинистое лицо, старомодная каракулевая пилотка — делают его солиднее и значительнее.

Отпив маленький глоток молока, он слегка пожал плечами. По правде говоря, это место удивляло, хотя во вселенной его мало что способно было удивить. Начать с того, что он просто не знал, как долго тут находится. Кажется, очень-очень долго. Кажется, он бывал тут много-много раз. Но все его чувства говорили, что он сию минуту впервые попал сюда из Церковной комнаты ТАРДИС (если кто не был на Галлифрее: это Темпорально-Астральное Рационально Дрейфующее Исследовательское Судно, машина пространственно-временных перемещений, короче). Попал по подсказке Белого призрака.

***

У-у-ух… Таинственно мерцающая центральная колонна с лёгким гудением ходила в консоли управления. Магический пестик, неустанно месящий пространство и время в ступе ТАРДИС. Машина неслась по своему невероятному пути. Хотя на деле она пребывала в абсолютном покое, а вокруг неё неслась вселенная. Ещё точнее, ТАРДИС одновременно была во всех точках всего времени всей вселенной, выбирая то, до которого был проложен маршрут — чтобы материализоваться там. Что-то в этом роде. По правде говоря, Доктор неважно понимал пространственно-временную теорию и систему управления ТАРДИС, о чём прекрасно знали его наставники в Академии. Практикой он владел гораздо лучше. Но тоже не всегда.

— Дедушка, зачем мы здесь?..

В голосе Сьюзен явственно ощущались слёзы — девочка осознала безвозвратность содеянного. Действительно, зачем?.. Молодой — ещё и двухсот лет не исполнилось — таймлорд с блестящими перспективами. Он ведь действительно был выдающимся — несмотря на удручающие прорехи в образовании, вызванные вечным протестом против насилия науки над мятущимся юным разумом. Молодой. Выдающийся. Блестящий… И в какой-то момент ему становится невмоготу жить на могущественном Галлифрее, на миллионы лет обогнавшим все прочие цивилизации вселенной. И он крадёт старенькую списанную ТАРДИС (что за девчонка мелькнула при этом?..) и — бежит, бежит… Но зачем он взял с собой внучку — совсем ещё ребёнка — только поступившую в Академию?

Он не знает.

— Пойдём, дитя моё, — он мягко кладёт руку на плечо девочки. — Мы должны осмотреть наш новый дом. Хммм…

Очень он любил стариковское это «хммм» — оно так шло к его седой шевелюре и морщинистому лицу. Вообще был в восторге от своей почтенной внешности. Он ведь был ещё так молод — Первый Доктор.

***

Почему здесь нет Сьюзен? Ах, да, он оставил её на Земле XXII века, с влюблённым в неё молодым повстанцем, сражавшимся против далеков…

Какая Земля, какие далеки?..

Если бы он был человеком, то заподозрил бы у себя расщепление личности. Одна из них, как наяву, видела жуткие силуэты боевых машин, в симбиозе с которыми существовали головоногие существа — далеки, самые эффективные и беспощадные воины во вселенной. А другая, только что похитившая ТАРДИС, недоумённо смотрела на эти грядущие ужасы. Неужели всё это происходило… произойдёт с ним?

Только сейчас надо было думать не об этом, а о том, что сказал ему Белый призрак.

Недавно — или эоны назад — он вынес эти мысли из ТАРДИС прямо в полутёмный Большой зал. Грациозно лавируя между столиками, за которыми сидели молчаливые люди — по большей части в одиночестве — он подошел к стойке из старого дуба, свысока посмотрел на бармена и спросил стакан молока.

Вообще-то, бармен был достоин внимания. Антропоморфное тело, одетое в серый френч, было увенчано головой рептилии с горящими зелёным огнём раскосыми глазами. Ниже свисали заросли неприятного вида щупалец, из-под которых тянулся кабель со светящимся шаром на конце. Существо держало его в левой руке, ловко орудуя правой.

— Ваше молоко! — безупречно вежливо проговорило оно, склонившись в полупоклоне и вытянув в сторону Первого свой шар. Казалось, голос раздавался оттуда.

— Хмммм… — пробурчал Доктор вместо благодарности и быстро нырнул в переход сбоку от бара — словно бы избегал задерживаться здесь… По дороге бросил в автомат пенни.

— London Bridge is falling down…*

— А вот и наш малыш!

Перед Доктором словно соткался из воздуха молодой человек с лицом непропорциональным, но приятным. Впечатление от тяжёлой квадратной челюсти в значительной степени смягчала весёлая, чуть придурковатая улыбочка. С ней странно контрастировал пристальный взгляд зелёных глаз. Казалось, они не имеют никакого отношения к этому слегка мультяшному лицу. Казалось, они вообще не принадлежат этому человеку. Казалось, они даже и не человеку принадлежат, а некоему очень древнему и очень усталому чудовищу.

— Привет, я Доктор!

Незнакомец ещё шире растянул улыбку и даже приветственно помахал туда-сюда ладонью — словно здоровался с ребёнком.

Первый величественно выпрямился на своём табурете и грозно уставился на юнца.

— Молодой человек, — произнёс он, привычно подпуская в тон нотки аристократического негодования. — Я великолепно осведомлён, что в этом месте каждый — за исключением существ за стойкой — носит это имя. Но то, что, вы — это я, не даёт вам право…

— Да брось ты, мальчик.

Парень быстро присел на вторую табуретку и забросил ногу на ногу. Его ботинки были плохо почищены, носки не натянуты, брюки слишком коротки, твидовый пиджачок слишком узок, а дурацкая пурпурная бабочка вкупе с подтяжками в тон раздражала взгляд.

Первый надменно вскинул подбородок и вновь прожёг нахала взглядом. Тот, словно пародируя, ответил взглядом не менее надменным, но не выдержал и прыснул.

— Одиннадцатый, если я не ошибаюсь? — проговорил Первый. — Мне трудно представить себе обстоятельства, при которых я стану… таким.

— Поживёшь с моё — представишь, — улыбка Одиннадцатого из весёлой сделалась весьма саркастичной. Вообще, казалось, его лицо ежесекундно способно было менять выражение на противоположное. И сейчас сарказм мгновенно сменила угрюмая озабоченность.

— Ты же понимаешь, что происходит? — спросил он Первого, глядя в упор.

— Да… Мне кажется… Да. Конец вселенной.

— Опять.

-----------------------------------------------------------------------------------------------

* Лондонский мост рушится… — строчка из традиционной английской детской песенки.

** Лондонский мост рушится, моя милая леди.

-----------------------------------------------------------------------------------------------