Верить, или не верить?

Сакральное под надзором закона: Эволюция защиты чувств верующих в России

История законодательного ограждения религиозных святынь от посягательств имеет в России глубокие корни. Ещё в Уголовном кодексе РСФСР 1960 года, который определял правовое поле страны вплоть до конца девяностых, существовала статья, запрещавшая публичное оскорбление чувств и убеждений граждан в связи с их отношением к религии. Наказание тогда было сравнительно мягким — до одного года лишения свободы. В то же время Кодекс об административных правонарушениях и по сей день оберегает религиозную литературу и символику от умышленного осквернения или порчи.

Современная летопись борьбы за «чистоту чувств» началась с громких и болезненных столкновений в культурном пространстве. Разгром выставки «Осторожно, религия!» и последовавшее за ним судебное преследование организаторов стали предвестниками новой эпохи. Тогда, на заре двухтысячных, специального закона ещё не существовало, и обвинения строились на статьях о разжигании вражды. Позже культурный ландшафт сотрясали и другие споры, будь то постановка оперы «Тангейзер» или провокационные арт-проекты, каждый раз вызывавшие острую реакцию консервативной части общества.

Переломным моментом стало дело группы «Pussy Riot» (признаны иностранным агентом) в 2012 году. Их «панк-молебен» в стенах храма Христа Спасителя стал тем самым детонатором, который заставил законодателей пересмотреть границы дозволенного. Хотя участниц осудили по статье о хулиганстве, именно этот инцидент послужил главным аргументом для принятия в июне 2013 года специфических поправок. Обновлённая статья 148 УК РФ ввела суровое наказание за «публичные действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершённые в целях оскорбления религиозных чувств».

С этого мгновения маховик правосудия начал набирать обороты. Первый приговор был вынесен в Ижевске за оскорбительную картинку в сети. Затем наступил пик 2016–2017 годов, когда под прицел попали интернет-мемы. Осуждению подвергались самые разные проявления цифрового протеста или иронии: от изображений скандинавского бога Тора, замахнувшегося на православный храм, до карикатур на Иисуса. Широкий общественный резонанс вызвало дело блогера Руслана Соколовского (внесён в перечень террористов и экстремистов), чья «охота на покемонов» в екатеринбургском Храме на Крови обернулась для него статусом узника совести по версии международных организаций. Судебные формулировки порой поражали своей прямотой, признавая преступным даже само отрицание существования Бога.

Со временем характер дел изменился. Если «первая волна» была связана с осознанным общественным высказыванием и дискуссией о роли религии, то «вторая волна», захлестнувшая суды к 2021 году, приобрела иной оттенок. В центре внимания оказались не идеологические противники, а искатели эффектных кадров. Фотографии в стрингах или с обнажённой грудью на фоне соборов-музеев стали поводом для реальных тюремных сроков. Так, пара, имитировавшая интимный акт на фоне храма Василия Блаженного, получила десять месяцев колонии — первый случай подлинного лишения свободы по этой статье.

Эксперты отмечают, что закон превратился из инструмента защиты душевного спокойствия верующих в способ утверждения государственной идеологии. Подобно нормам о реабилитации нацизма, статья 148 стала своеобразным маркером «правильных ценностей», которые государство берётся охранять с бескомпромиссной строгостью.

Вывод и размышление о моральной стороне закона:

Закон об оскорблении чувств верующих представляет собой сложный этический узел. С одной стороны, его существование обосновывается необходимостью поддержания общественного согласия и защиты того, что является для миллионов людей высшей ценностью. С точки зрения сторонников закона, религия — это не просто частное мнение, а фундамент идентичности, и её публичное осмеяние приравнивается к психологическому насилию.

Однако с точки зрения общечеловеческой морали, основанной на свободе совести и равенстве, данный закон вызывает серьёзные вопросы:

1. Субъективность понятия «чувство»: Мораль и право обычно опираются на доказуемый ущерб. «Чувства» же крайне субъективны. То, что одного оставляет равнодушным, другого приводит в ярость. Превращение личной обиды в уголовное преступление создаёт почву для злоупотреблений и избирательного правосудия.

2. Неравенство сторон: Гуманистическая мораль предполагает, что чувства неверующих или представителей малочисленных конфессий должны защищаться так же ревностно. На практике же закон чаще стоит на страже интересов доминирующих институтов.

3. Несоразмерность наказания: Лишение свободы за фотографию или комментарий в интернете кажется неоправданно жестоким в системе координат, где высшей ценностью является человеческая жизнь и свобода. Морально ли ломать судьбу человека ради защиты символа?

В конечном итоге, вопрос «правильности» этого закона упирается в конфликт двух моральных парадигм. Одна ставит во главу угла незыблемость сакрального и традиционный порядок, другая — свободу самовыражения и право человека на сомнение. С позиции современного гуманизма закон, который криминализирует мысли и эстетические жесты, не причиняющие физического вреда, выглядит скорее инструментом подавления, нежели актом высшей справедливости. Настоящая вера, как часто отмечают теологи, едва ли может быть уязвлена картинкой в интернете, а защита святынь методами тюремного заключения порой наносит авторитету религии больший урон, чем действия самих «оскорбителей».

(ссылку на статью, которая сподвигла на эти размышления указывать не буду, так как она может быть заблокирована и внесена в список экстремистских материалов).

_____________________________________________

Вы истинно верующий, какого будет ваше мнение на этот счёт и оскорбляю ли я этой статьёй ваши чувства? И вопрос к атеистам: когда будет принят закон об оскорблении чувств неверующих? Или он не будет принят, потому что черни слово не давали? (Шучу, не оскорбляйтесь )