Отрывок из "10-й контракт". 3-я глава. Боевое фэнтези. Темное фэнтези.

Из сгущавшейся тьмы, из-за угла скалы, вышли двое: старик, сгорбленный под тяжестью прожитых лет и долгой дороги, с трудом опиравшийся на крепкий посох, и мальчик лет десяти, худой, с огромными, полными страха и любопытства глазами, робко жавшийся к его боку.

— Мир путнику, — хрипло произнес старик. — Можно разделить твой огонь? Ночь близко, а зверьё в этих холмах голодное. Старику с ребёнком одному не выстоять.

Мил кивнул, коротким движением головы, и отодвинулся в тень, растворяясь в темноте. Путники устроились у костра с усталыми вздохами. Старик достал из котомки подгорелую лепешку, разломил пополам. Мил, не говоря ни слова, протянул через огонь полоски вяленого мяса и горсть сушеных ягод.

— Деда, — тихо нарушил тишину мальчик, — а кто эти воины, про которых ты рассказывал? Те, что с кинжалами?

Старик крякнул, бросив быстрый, исподлобья взгляд на Мила, сидевшего неподвижно, как каменный идол.

— Это не воины, внучок, — прошамкал он, и в его голосе прозвучала горечь. — Воин сражается за землю, за семью. А это Проводники. Наёмные клинки, что выходят на Порочный Аукцион. Их нанимают для самой грязной работы, о которой потом не говорят даже шёпотом. Они как демоны, принявшие человеческое обличье, но навсегда забывшие, как быть людьми. Говорят, у каждого из них особый клинок, кованный из осколка упавшей звезды, и с ним они не расстаются ни в жизни, ни в смерти.

В этот момент внезапный, яростный порыв ветра рванул с неистовой силой и откинул край плаща Мила. Ткань взметнулась темным крылом, и на мгновение из-под складок блеснула рукоять кинжала. Она была непохожа ни на какое обычное оружие — причудливо изогнутая, выточенная из тёмного, почти чёрного металла, украшенная бледным, мерцающим в отблесках костра камнем. Этот камень холодно, фосфоресцирующе светился изнутри, словно в нем была заключена крошечная, пойманная звезда.

Старик замолк на полуслове. Его речь оборвалась резко, словно ему перерезали горло одним лишь взглядом. Его глаза встретились со взглядом Мила через пляшущее пламя. В них не было страха. Было лишь одно — ошеломляющее понимание. Он узнал ту самую легенду, воплощенную в стали. И в одно мгновение осознал всю глубину своей ошибки. Он понял, что только что своими же словами подписал себе и внуку смертный приговор.

Время остановилось, превратилось в ледяной кристалл, сердцевиной которого был этот немой взгляд. Мил видел, как простая и ужасная мысль прорезала тьму в глазах старика: «Мы обречены. Сказка окончена. И концом ее будет та самая сталь».

Весь разговор прекратил существование, уступив место незримому напряжению, что повисло в воздухе. Они сидели так, избегая смотреть друг на друга, погруженные в гробовое молчание. И тогда, словно по злому умыслу судьбы, из кромешной темноты донёсся волчий вой. Одинокий, протяжный, полный древнего, первобытного голода. Ему тут же, с другой стороны ущелья, ответил другой, более настойчивый и уверенный.