Посмеемся?

По случаю такого юбилея, выпить, закусить, подарки подарить, он пригласил всю деревню. Жена с тещей с раннего утра, в саду под яблоней, крошили в мелкую хряпу колбасу, картошку и яйца, наполняя двухведерный тазик заготовкой общеобожаемого всеми салата, имени французского поваренка.

Деревенский житель, каким и являлся наш герой в покрытом древней паутиной и засохшей в веках плесенью поколении, сделал так, как и положено настоящему селянину — организовал застолье на свежем воздухе (комары и слепни также имеют полное право глотнуть разбавленного красненьким хмельного по случаю торжества).

С вечера зарезали поросенка, десяток кур, надергали морковки, свеколки, лучку, чесночку, под недовольные возгласы бабули (мамы тещи): «Изьверьги! Душагубы! Аки зямовать-то будятё»?

Сглазила видать бабуля удачу...

В сарае у Тарахтелова, специально для этого случая, выгнана была двадцатилитровая бутыль первача, скромно разбавленного родниковой водичкой до приемлемого градуса: «Шестьдесят».

Поутру, когда роса еще не успела обсохнуть, проснувшийся Иван решил разлить драгоценную, всеми любимую жидкость по поллитрам, дабы рядом с каждым гостем стояла его индивидуальная бутылка. Причина такому поступку была железобетонная, так как он помнил, что в прошлый раз, во время его двдцатидевятилетия, подрались Федька с Ильей, выясняя, кто из них будет допивать последние пятьдесят грамм.

Повторить такого непотребства было нельзя, так как после бурного, с рукоприкладством, выяснения отношений двух гостей, пришлось чинить забор и ремонтировать сарай. Правда был в этом и позитивный момент, так как после того веселого дня Иван жил в новом доме, построенным общими усилиями всей деревни, взамен сгоревшего.

Точно бабка сглазила…

Мирно до этого клевавший коровью лепешку петух, по кличке Армагеддонец, внезапно подпрыгнул, выматерился в воздухе: «Кукареку», — и бросился, хлопая крыльями и теряя перья, в раскрытые ворота, где по воле злодейской судьбы нес на вытянутых руках, аккуратно обходя помет, двадцать литров шестидесяти градусной слезы Иван.

Что взбрело гаду в куриную голову непонятно, из бульона он уже ничего не расскажет, но петух с лету, не притормаживая, воткнулся клювом Тарахтелову в заднее, мягкое место, чем непременно заслужил наказания, путем жесткого рукоприкладства. Так бы это и произошло, если бы в этих самых руках не было бутыли.

Стекло жалостливо «дзинькнуло» об пол, но кулаки несколькими короткими хуками не попали в агрессора.

На вопль мужа и зятя сбежалась вся семья, и под матерную тираду тестя наблюдала, как плакал сидя в луже самогона, над осколками будущего праздника именинник.

Горюй не горюй, но положение безвыходное. Пришлось ехать Тарахтелову в город, в магазин, так как в местное «сельпо» нужного количества спиртного не завезли, а то, что завезли, мужики скупили уже с утра на опохмелку.

Праздник праздником, а рабочий день никто не отменял. Работать-то надо, денежку зарабатывать. Как сказала мама тещи, жадная бабка Аглая: «Инача не перзямуем».

Иван со вздохом завел трактор, подцепил телегу, загрузился на ферме коровьим навозом, который надо было раскидать на поле в виде удобрения, да так груженым и отправился в город, затариваться необходимым для праздника хмельным ингредиентом... https://author.today/reader/560465