К празднику немного о любви

Мара прижалась к Ллойву, чтобы поддержать его, но, призналась себе, на то была и другая причина. Не заметив за собой, она обняла его за плечи.

— Прости, что поздно, — Ллойву осторожно коснулся разбитого виска спутницы, — я всегда опаздываю… Джев говорит, что я п... плохо понимаю дев. Я кляну себя... за это. Прости. — Он положил руку на плечо, а потом притянул деву к себе, прижал крепко. Зарылся носом в её волосы.

— Ты не виноват, — Мара почти забыв себя прижалась к туне, пахнущей пылью, плесенью и кровью. Приложила ухо к груди и закрыла глаза. Сердце билось неровно, сбиваясь с ритма. Это плохо, для него это очень плохо. Лишь бы не случилось страшного.

Мара подняла голову, взглянула в тёмные глаза. Он на пределе. Как они все устали за эти дни.

— Дж.енве меня спросил… Я… — Ллойву, пряча взгляд, снова прижал голову Мары к груди, — он говорит, я т… упица. Он прав, на…верное. Надо сказать тебе… Пока… Я хотел…

— Ллойву, — Мара отстранилась и взглянула на него. Вид, словно его вот-вот хватит удар, — не надо.

*****

— Н… надо, — если бы не дерево, он давно бы сел на землю. Но отчего то казалось, что нельзя сказать важное сидя на земле в прелых влажных листьях. Даже отец всегда считал, что все удары надобно принимать стоя. На чём он держался последние полдня? Как смог с такой лёгкостью одолеть вооружённых людей? Что вело его, и что не давало отступить несмотря на слабость.

Ответ стоял перед ним сейчас и отчаянно пытался понять, как ему помочь. Ради неё, не ради долга перед братом или иллоями он отбросил собственную немощь. Потому что не хотел её потерять навсегда. Мысль, что из-за промедления случится то, чего нельзя поправить, гнала его вперёд, на мечи и алебарды. Он успел. Теперь волна возбуждения спала, оставляя перед неприятной правдой: он так измотал себя, что едва ли сможет защитить её теперь. Вот так, в самом конце он может подвести её. Какая банальность.

Но сейчас это не важно. Скоро всё станет неважным. Для каждого. Поэтому важно сказать сейчас. В голове всё путалось, слова склеивались в неповоротливые фразы, произнести которые — значит потерять время.

— Пойдём, — она взяла его за руку, как и он это делал когда-то. Сейчас она станет его проводником. Роли поменялись. Они всегда меняются местами. Это и есть течение жизни.

— Джев гов…орит, я не вижу г...главного. Он спрашивал... — кажется, они куда-то шли. Ллойву цеплялся за стволы, лишь бы не упасть посреди леса, и делал неуверенные шаги. Надо продержаться. Ещё немного. — И теперь з...наю от...вет… Хотел бы… Любить… — Слова давались с трудом. Это бред? Или освобождённое от оков долга сознание? — Такую как ты, — выдохнул он. — Хочу… любить тебя...