Интересно, тут кто-то читает самопиар?

Почти месяц не писал ничего (дела, однако), но тут выдался свободный вечер воскресенья. 

Кусочек написанного. Если коротко: невеста прибывает в замок своего жениха-мужа.

------------------------------------------------------------------------

Карета скрипнула всеми своими древними деревянными рёбрами, и остановилась. Дверцу распахнули с той стороны.

- Приветствуйте её милость Бертефледу Анжскую, дочь и наследницу его светлости Рикберта, графа Когара, властителя Гранмора, господина Анга, Глиннета, Дорсета, Междуречья и прочих земель, наречённую его высочества Крона, милостью Триединых богов герцога Беркли,властителя Крида, господина Кридфута и Кридфолла…

Голос продолжал говорить что-то ещё, но Берта уже не слушала. Звуки превратились для неё в невнятный неразборчивый шум, в животе сделалась слабость, а ноги стали ватными. Если бы не твёрдая рука Нейлы, подхватившая её под локоть, то Берта, пожалуй, и не встала бы самостоятельно.

- Ваша милость, - шептала горничная, - вы тут самая красивая, самая знатная и вообще госпожа всех господ. Вам нечего бояться. Ну же, вперёд…

Спасибо, Нейла, хотела сказать Берта, но, кажется, не сказала. Её оглушил многоголосый шум и ослепила яркость красок снаружи. На небе уже зажглись звёзды, и во дворе, окружённом высокими стенами, было бы темно, если бы не десятки факелов. Сотни народа толпились вокруг Дома невест, разряженные в пух и прах. Украшенные перьями шляпы невероятных фасонов; сюртуки с очень высокими плечами и блестящими пуговицами; красные, синие, зелёные и пурпурные плащи и платья – и всё это, как на первый взгляд показалось растерянной Берте, усыпанное тысячами драгоценных камней, и это было невероятно. Камни бешено искрились и переливались в пляшущем свете факелов.

Берту несли не двое, а четверо слуг, на носилках, на которых было установлено роскошное обитое мягкой тканью кресло под балдахином, и несли на плечах, так что она возвышалась над толпой, будто сидела на спине огромной лошади. Пройти (или проехать?) надо было всего-то с полсотни шагов, но Берте показалось, что это заняло вечность. Паланкин, и без того чрезвычайно медленный, то и дело останавливался, словно для того, чтобы собравшаяся толпа смогла со всех сторон рассмотреть прибывшую невесту.

- Да здравствует герцогиня Беркли!

- Многие лета её светлости!

Шум стоял невероятный, но Берта вскоре услышала, что за громче всех звучащими славословиями из задних рядов раздавались и другие выкрики, хотя и не вполне приличные, но, слава богам, совсем необидные. «Молоденькая совсем!» «Хороша, девка!» «Сиськи посвежее будут, чем у твоей Гизелы!» - и всё в таком духе. Многие из собравшихся были очевидно пьяны, но очень веселы и неагрессивны. Люди кричали, шумели, толкались, и Берта краем глаза даже заметила несколько драгоценных камней, в давке упавших на землю, и тут догадалась, что это скорее всего просто раскрашенные стекляшки – и подивилась местной моде нашивать на одежду бессчётное количество блестяшек. 

Из толпы на Берту внимательно смотрела девушка в светлом платье, очень милая с виду, тоненькая, невысокая, с длинными тёмными волосами, детским личиком и огромными глазами. Берта, наверное, и не обратила бы на неё внимания, но ей показалось, что она мелькнула перед носилками уже с полдюжины раз. И смотрела каждый раз так внимательно, что не просто смотрела, а прям сверлила взглядом. Интересно, кто она? Берта даже рассердилась на себя: там, впереди, у ворот донжона, её ждёт жених-муж, а она думает о какой-то незнакомой девице.