История с ковром

Небольшой тест на знание истории.

Внимание, вопрос:

Какой именно ( и чей) реально существовавший в истории грандиозный ковер послужил прототипом описанного в нижеприведенном отрывке из моей книги "Ардаван. Пыль дорог" ковра царей Ардавашира:

ДИСКЛЕЙМЕР: На иллюстративной картинке, увы, не ковер из моего вопроса, а ковер из моего романа. И да, картинка не дает и десятой части великолепия реального исторического прототипа ( если верить хронистам, опять же)

Языки Пламени на древних мозаичных плитах  не трепетали, а словно держали себя в узде, вытягиваясь узкими, почти прямыми языками, будто говоря: здесь не место беспорядку.

Между ними, как третье, безмолвное и более древнее пламя, лежал ковёр.

У этого ковра, в отличие от тысяч безымянных собратьев по всей империи, было имя. 

Вардаг-эштан – «Осенний».

Он не просто устилал пол — от дверей, до самого подножия Огненного трона — он заменял собой землю. Настоящую, плотную, богатую, ту, за которую режут глотки врагам и клянутся на крови. Его пространство уходило в стороны настолько далеко, что границы зала казались лишь рамой для него, а не наоборот. Казалось, стоит сделать шаг — и ступишь не в ткань, а в саму страну.

Основу ковра держало тёплое золото — не слепящее, не царское напоказ, а глубокое, приглушённое, как поздний свет солнца, уже клонящегося к закату. Это было не весеннее буйство — это была зрелость, почти тяжёлая, налитая соком и смыслом. Земля здесь не рождалась — она владела.

По этому золотому полю тянулись вышитые реки. Не нарисованные — проложенные. Ленты прозрачных драгоценных камней, холодных и светлых, как вода из горных источников, вплетались в ткань так точно, что при движении света казалось: вода течёт. Где-то она сужалась в быстрые струи, где-то распадалась на тихие заводи, в которых лежали крупные, округлые жемчужины — как отражения небес, если бы небеса могли быть пойманы и удержаны.

Вдоль этих вод поднимались деревья.

Их стволы были сотканы из тёмного, густого шёлка, почти чёрного, но с теплым отблеском — как древесина, напитанная годами. Ветви уходили вверх и в стороны, расплетаясь в сложные узоры, в которых легко было потеряться взглядом. Листья уже не были весенне-зелёными: их оттенки переходили от глубокого изумрудного к медному, к багряному, к тяжёлому золотистому, словно каждый из них застывал в моменте между жизнью и уходом.

Плоды свисали с ветвей тяжело, почти чрезмерно — рубины, гранаты, янтарь, редкие алмазы, врезанные в ткань так, будто их не добавили, а вырастили вместе с ковром. Они не сверкали беспечно; их свет был плотным, как обещание и как долг.

И среди этого сада — не птицы, нет. Существа.

Трёхглавые птицы, вытканные с такой точностью, что казалось, каждая из трёх голов смотрит в своё время: одна — в прошлое, другая — в настоящее, третья — туда, где ещё только собирается случиться беда. Их глаза, выложенные из изумрудов, ловили свет пламени и возвращали его уже холодным, почти разумным блеском. Клювы были чуть приоткрыты, как будто они собирались заговорить — или уже сказали, просто никто не решился услышать.

Если долго смотреть, начинало казаться, что они движутся. Или что это ты двигаешься — по их земле.

В центре ковра, там, где сходились все водные нити и пересекались пути ветвей, лежало пространство, чуть более тёмное, чем остальное полотно. Не узор — пауза. Место, где ничего не изображено прямо, но где сходится всё остальное. Как сердце, которое не видно, но без которого ничего не работает.

И именно туда, в эту незримую точку, падали тени от двух священных огней.

Гости, впервые попавшие в Дастакерт, с благоговением стояли на краю этого гигантского ковра, не спеша ступать на него сразу. Не из страха — из уважения к весу того, что лежит под ногами. Но даже те, кому уде доводилось бывать в этих стенах, отдавали должное мастерству ткачей и величию их владыки. 

А если кто вспомнит, что в итоге случилось с реальным ковром-прототипом и какая судьба его постигла, тот вообще молодец).

Уверяю вас, это совсем не секретные знания из древней библиотеки.  

Но интересно же - аж жуть.