А потому что грязь — есть грязь, в какой ты цвет её не крась…

Это строчка из поэмы Александра Галича «Кадиш», посвящённой Янушу Корчаку. 

Должна сразу сказать, что стихи Галича обожаю.  Именно воспринимаю, как стихи, потому что поёт он, что называется, душой.  О его жизни я всегда знала довольно мало: крестился, писал не то, что надо, был вынужден уехать, погиб от несчастного случая в Париже. Но недавно пришлось поинтересоваться, потому как его память явно пытаются вымазать грязью.  К чему бы это? 

«Итак, начнем, благословясь...
Лет сто тому назад
В своем дворце неряха-князь
Развел везде такую грязь,
Что был и сам не рад,
И как-то, очень рассердясь,
Призвал он маляра.
"А не пора ли, - молвил князь,-
Закрасить краской эту грязь?"
Маляр сказал:"Пора,
Давно пора, вельможный князь,
Давным-давно пора".
И стала грязно-белой грязь,
И стала грязно-желтой грязь,
И стала грязно-синей грязь
Под кистью маляра.
А потому что грязь - есть грязь,
В какой ты цвет ее ни крась...»

Первое обвинение: Галич не воевал, хотя был призван.  Он «закосил», не пошёл на фронт, отсиделся в тылу.

Из биографии: «Галич ушел в армию, но вскоре из-за врожденного порока сердца был комиссован».  Видимо, он был действительно болен, если в 1941 его не послали на фронт. Обвинители же считают врачей продажными тварями, которые освободили от фронта здоровенького парня. То есть вымазывание грязью Галича требует вымазать грязью всю систему призыва в армию во время войны. Но это не слишком большая жертва. 

Между прочим, как в реальности было у Галича с сердцем? Как насчёт трех-четырех инфарктов в достаточно молодом возрасте? Нет, это никак не доказательство для ненавистников. 

Второе обвинение: «Вы изменяли женам». Галич женился несколько раз. Первая жена нашла работу в Иркутске и уехала туда из Москвы. Галич, гад такой, с ней не поехал. Естественно, если бы мы говорили об одобряемом человеке, то виновата была бы жена — это ведь она поставила карьеру выше семьи. Но с Галичем наоборот: он не поехал, значит он и виноват, выбрал тёплое местечко и собственную карьеру.  Он женился на другой женщине и не был ей верен. Опять таки, у других некритично, но не у Галича.

Третье обвинение: Он был слишком «евреем»: в 1958 году он написал пьесу «Матросская тишина», которую запретили. Причина: «Автор неправильно представил роль евреев в Великой Отечественной войне». Я не поняла, он заметил, что евреи воевали? А как же «все в Ташкенте отсиживались»? Нельзя мифы разрушать!

Между прочим, насколько знаю, Галич крестился, то есть был глубоко верующим православным человеком.

Четвёртое обвинение: Галич писал песни, что не уедет, а потом сиганул «в окно».  

По его собственным словам (сразу по прибытию в Норвегию), ему в КГБ сказали уехать и пригрозили, если останется.  Но это, для хулителей, никак не оправдание.

Какой же можно сделать вывод? 

Галич писал правдивые стихи, стихи которые заставляют задуматься, и сейчас очень современные стихи. А это очень опасно, особенно для тех, кто пытаются закрасить грязь разноцветной краской. 

Не удержусь, ещё несколько стихов, как никогда злабодневных:

Ночной дозор

 «Когда в городе гаснут праздники,

Когда грешники спят и праведники,

Государственные запасники

Покидают тихонько памятники.

Сотни тысяч (и все — похожие)

Вдоль по лунной идут дорожке,

И случайные прохожие

Кувыркаются в «неотложки».

И бьют барабаны!..

Бьют барабаны,

Бьют, бьют, бьют!

На часах замирает маятник,

Стрелки рвутся бежать обратно:

Одинокий шагает памятник,

Повторенный тысячекратно.

То он в бронзе, а то он в мраморе,

То он с трубкой, а то без трубки,

И за ним, как барашки на море,

Чешут гипсовые обрубки.

И бьют барабаны!..

Бьют барабаны,

Бьют, бьют, бьют!

Я открою окно, я высунусь,

Дрожь пронзит, будто сто по Цельсию!

Вижу: бронзовый генералиссимус

Шутовскую ведет процессию.

Он выходит на место лобное,

«Гений всех времен и народов!»

И как в старое время доброе

Принимает парад уродов!

И бьют барабаны!..

Бьют барабаны,

Бьют, бьют, бьют!

Прет стеной мимо дома нашего

Хлам, забытый в углу уборщицей,

Вот сапог громыхает маршево,

Вот обломанный ус топорщится!

Им пока — скрипеть, да поругиваться,

Да следы оставлять линючие,

Но уверена даже пуговица,

Что сгодится еще при случае.

И будут бить барабаны!

Бить барабаны,

Бить, бить, бить!

Утро родины нашей розово,

Позывные летят, попискивая,

Восвояси уходит бронзовый,

Но лежат, притаившись гипсовые.

Пусть до времени покалечены,

Но и в прахе хранят обличие,

Им бы гипсовым человечины —

Они вновь обретут величие!

И будут бить барабаны!..

Бить барабаны,

Бить, бить, бить!»

Баллада о чистых руках

«Развеян по ветру подмоченный порох,

И мы привыкаем, как деды, точь-в-точь,

Гонять вечера в незатейливых спорах,

Побасенки слушать и воду толочь.

Когда-то шумели, теперь поутихли,

Под старость любезней покой и почет…

А то, что опять Ярославна в Путивле

Горюет и плачет, — так это не в счет.

Уж мы-то рукав не омочим в Каяле,

Не сунем в ладонь арестантскую хлеб.

Безгрешный холуй, запасайся камнями,

Разучивай загодя праведный гнев!

Недаром из школьной науки

Всего нам милей слова:

Я умываю руки,

Ты умываешь руки,

Он умывает руки –

И хоть не расти трава!

Не высшая математика,

А просто, как дважды два.

Да здравствует — трижды — премудрость холопья,

Премудрость мычать, и жевать, и внимать,

И помнить о том, что народные копья

Народ никому не позволит ломать.

Над кругом гончарным поет о тачанке

Усердное время — бессмертный гончар.

А танки идут по вацлавской брусчатке,

И наш бронепоезд стоит у Градчан!

И песня крепчает: «Взвивайтесь кострами!» —

И пепел с золою, куда ни ступи.

Взвиваются ночи кострами в Остраве,

В мордовских лесах и в казахской степи.

На севере и на юге

Над ржавой землею дым.

А я умываю руки!

А ты умываешь руки!

А он умывает руки,

Спасая свой жалкий Рим!

И нечего притворяться —

Мы ведаем, что творим!»

Ну и ещё одно:

Не надо, люди, бояться! 

То-то радости пустомелям,

Темноты своей не стыжусь,
Не могу я быть Птоломеем,
Даже в Энгельсы не гожусь.
Но от вечного бегства в мыле,
Неустройством земным томим,
Вижу - что-то неладно в мире,
Хорошо бы заняться им,
Только век меня держит цепко,
С ходу гасит любой порыв,
И от горести нет рецепта,
Все, что были, - сданы в архив.
И все-таки я, рискуя прослыть
Шутом, дураком, паяцем,
И ночью, и днем твержу об одном -
Не надо, люди, бояться!
Не бойтесь тюрьмы, не бойтесь сумы,
Не бойтесь мора и глада,
А бойтесь единственно только того,
Кто скажет: "Я знаю, как надо!"
Кто скажет: "Идите, люди, за мной,
Я вас научу, как надо!"

И, рассыпавшись мелким бесом,
И поклявшись вам всем в любви,
Он пройдет по земле железом
И затопит ее в крови.
И наврет он такие враки,
И такой наплетет рассказ,
Что не раз тот рассказ в бараке
Вы помянете в горький час.
Слезы крови не солонее,
Дорогой товар, даровой!
Прет история - Саломея
С Иоанновой головой.

Земля - зола и вода - смола,
И некуда, вроде, податься,
Неисповедимы дороги зла,
Но не надо, люди, бояться!
Не бойтесь золы, не бойтесь хулы,
Не бойтесь пекла и ада,
А бойтесь единственно только того,
Кто скажет: "Я знаю, как надо!"
Кто скажет: "Всем, кто пойдет за мной,
Рай на земле - награда".

Потолкавшись в отделе винном,
Подойду к друзьям-алкашам,
При участии половинном
Побеседуем по душам,
Алкаши наблюдают строго,
Чтоб ни капли не пролилось.
"Не встречали - смеются - Бога?"
"Ей же Богу, не привелось".
Пусть пивнуха не лучший случай
Толковать о добре и зле,
Но видали мы этот "лучший"
В белых тапочках, на столе.

Кому "сучок", а кому коньячок,
К начальству - на кой паяться?!
А я все твержу им, ну, как дурачок:
Не надо, братцы, бояться!
И это бред, что проезда нет,
И нельзя входить без доклада,
А бояться-то надо только того,
Кто скажет: "Я знаю, как надо!"
Гоните его! Не верьте ему!
Он врет! Он не знает - как надо!