Рецензия на повесть «Когда птицы улетают на юг»
Я уже читала "Когда птицы улетают на юг", но в то время эта работа ещё не была завершена. И вот теперь я наконец-то дождалась возможности прочитать полный вариант, и прежде всего хочу поблагодарить Алину Тришкину за доверие и за готовность дать прочитать дописанный вариант текста. И в прошлый раз мне безумно полюбилась эта повесть, и сейчас я не изменила своего мнения. Я по-прежнему считаю, что это примечательная, приятная, хорошо сделанная вещь, и она действительно заслуживает вашего внимания. Безусловно, в тексте есть некоторое количество помарок, преимущественно в виде опечаток, но их легко устранить, и, честно говоря, я почти не цеплялась за них во время чтения.
Позвольте я сначала скажу о своих впечатлениях, а уже после перейду к конкретным цитатам и более подробному разбору повести. После прочтения как будто осталось только ужасное опустошение: "Когда птицы улетают на юг" поднимают тяжёлые, малоприятные темы, но не предлагают лёгкого и быстрого решения проблем. Более того, в финале и вовсе не случается разрешения той проблемы, в которой оказались Колька, Вика и их мама, Нина, запертые в деревенском доме с чудовищем со знакомыми голосом, в котором с трудом угадывается страдающий алкоголизмом отец, пусть даже Нина и понимает, что ей нужно бежать. Говорят ей об этом и знакомые, а один из персонажей, доктор Анатолий Павлович, оказывается, и вовсе давно влюблён в Нину, но и он не предпринимает в итоге никаких шагов, чтобы воплотить свою мечту о жизни с ней и её детьми вдали от посёлка Брусничное. Счастливого конца в этой повести нет, равно как и конца вовсе; и хотя на иной текст я бы поворчала из-за этого, но здесь мне настойчиво кажется, что в этом и была задумка. То, что Нина не решается на побег, и то, что Анатолий Павлович не приходит за ней, как рыцарь на белом коне, спасать, выглядит реалистично: я лично с трудом верю в счастливые концы, и здесь, по-моему, как раз должен сохраниться статус-кво, что и в том числе передаёт весь драматизм происходящего. При этом Нине (и одновременно с ней читателю) рисуют крайне безрадостные картины будущего:
— Себя, понятное дело, ты не жалеешь. Пожалей же детей хотя бы пожалей. Они здесь при чём. Как знаешь. Продолжишь дальше так жить, они вырастут и телеграммы не пришлют, даже с внуками не познакомят. Ну? Можешь не отвечать, но подумай хорошенько, губа моя не дура, я многое уже видала. Никакое страдание нигде не окупится. К старости будешь как я: от муженька по всем закоулкам ныкаться. Но это так, между нами. У тебя ж, у дурёхи, родители в городе, при своём жилье. Езжай же, неужели ради этого ты кровинушек своих под сердцем вынашивала? Вика у тебя умничка, красавица, прилежная. Колька вон какой смелый: всех знакомых на уши поднял. Чем же ты им отплатишь? До совершеннолетия за собой таскать будешь, под юбкой от алкаша-мужа прятать.
И я считаю, что конец мы узнали за десяток страниц до последней точки в произведении, которое и сейчас, с постепенно нарастающим градусом тоскливой меланхолии, по-моему, выглядит цельным. Я понимаю, что далеко не всем нравятся открытые финалы, но ведь и финал, строго говоря, не получился открытым: устами Варвары нам намекнули о том, что неизбежно ждёт несчастную семью дальше. Возможно, мне бы и хотелось увидеть, как Анатолий Павлович всё-таки решается на серьёзный шаг, что Колька, Вика и Нина будут спасены, что их ждёт счастливое будущее, а прекрасное далёко не будет к ним жестоко, но оно непременно будет. Причём писательница не смакует предельную чернуху, не наслаждается ей и не воспевает мрак, а пишет со стороны, но с сочувствием и тактом, как пишут художники пейзажи или бытовые сцены. И что-то в этом есть, и что-то в этом цепляет, но я понимаю, что, вероятно, не каждый читатель останется удовлетворён именно таким концом. Но в таких случаях, я считаю, каждому автору стоит решать для себя, что и для кого они пишут, а уже после решать, как именно написать текст.
А особенно важной в этой повести я нахожу мысль о том, что никакое страдание никогда не окупится. Очень уж эта идея хороша и правильна. Не могу и не отметить вот эту мысль:
Все как один решили: иногда плохие на первый взгляд поступки самые правильные и необходимые.
И главные герои, дети, тоже не могут решить взрослых проблем, которые не хотят или не могут решать сами взрослые, которые загнали детей в такие условия. И ужасно требовать чего-то от шестилетнего Кольки, и неверно ждать, что двенадцатилетняя Вика возьмётся учить маму уму-разуму, чтобы ты приняла правильное решение. И неправильно думать, что отец-алкоголик изменится — да нет, он не изменится. И обвинять во всём Нину тоже неправильно, хотя я вынуждена признать, что как будто, когда выяснилось, что Нине есть, куда бежать, драма рушится. Как будто деталь про родителей с квартирой в городе была лишней, или как будто не хватило контекста о том, почему Нина, казалось бы, человек довольно стойкий, не хочет иметь ничего общего с родителями и не готова просить их о помощи — либо я не считала это где-то в тексте и пропустила. Но, возможно, что дело не в отсутствии жилья, а в человеческой гордости. Уехать назад — значит признать поражение, выслушать вечное "я же предупреждала". Иногда стыд удерживает в опасной ситуации крепче, чем отсутствие денег. Это делает выбор Нины драматичным: она в плену не только у мужа, но и у собственного страха показаться неудачницей. Хотя, быть может, это я ищу не те смыслы, которые надо.
Достаточно и шести лет жизни, чтобы уяснить: в конфликтах между старшими от маленьких толку немного, и на себе прочувствовав это, Колька при любом удобном случае пытался улизнуть за калитку.
Но я не могу порицать Нину: её образ тоже весьма печален, и хоть она взрослая и должна решать проблемы, я не могу отказать ей в сочувствии, и именно об этом напрямую сказано в повести. Хотелось бы привести целый абзац, в котором мы видим женщину, не некую пресную абстракцию из букв в электронном документе, с некогда мечтами, какими-то стремлениями, от которых остались только жухлые, как в неухоженном гербарии, ошмётки:
За невыносимой тишиной, вдалеке, на само же деле здесь, за окнами, на улице, в небе, над дорогами, в воздухе, в чужом дворе, стуком рабочего инструмента, перекличкой чужих счастливых детей, прохладными тенями от абрикосовых ветвей под чужим солнцем, звоном в чужих голосах, уверенностью в завтрашнем дне, мечты и надежды прославляли жизнь. У неё же от мечт — гербарий прошлого. Далеко не эталон и залог счастливого будущего. Отсчитывая секунды, женщина силилась вспомнить хоть что-то приятное. Нужно было срочно найти то, чем бы оправдалась горечь. Тик. Тик. Тик-так. Тик. Тик. Нет. Ещё немного и тик наступит. Нервный. В её-то годы! Прекрасные, цветущие, молодые. Тик-так, тик-так, тик-так. Так.
Если говорить о детях, то невозможно не отметить, какой разной ценой им достаётся это выживание. Коля ещё пытается спасти мир через игру: он придумывает истории про инопланетян, верит в лесных духов, защищает белку. Вика же уже лишена этой брони. Она видит всё насквозь, она становится щитом для брата, и именно эта вынужденная взрослость ранит её больше всего.
Интересно, о чём всё время думала Вика и почему так сильно хотела быть похожей на взрослых. Неужели хорошо всё время работать и врать, врать всем вокруг?
Детям даже приходится думать о деньгах:
Не знала только бабушка, что они теперь ещё и без денег. Мерзкое слово. Как и само их существование: есть деньги — всем радостно, но нельзя никому рассказывать, особенно папе; их нет — тоже плохо, нельзя никому признаваться, совсем никому нельзя.
Читая, я поймала себя на мысли, что Вика уже потеряла детство, а Коля балансирует на краю, но пока спасает не мир вокруг себя, а одну маленькую белку, но ещё немного, и весь тот хрупкий мир треснет для него тоже. Вика и вовсе мечтает улететь куда-нибудь, подхваченная ветром, настолько ей противно и невыносимо возвращаться домой, думать об отце, стыдиться своего положения и быть отрезанной от других детей:
Из ниоткуда перед носом вспорхнула бабочка и свалилась во влажный куст на обочине. Вика позавидовала: очень горько, что порыв ветра не мог так же запросто унести и её.
Вика и Коля взрослеют не потому, что так сказал календарь, и не потому, что прошло некоторое время, а по мере того, как они сталкиваются со всё большими болью и ответственностью.
Вот и у Кольки случилось: нежданно подкрался день, когда он ощутил себя взрослее, чем с утра. Участь всех взрослых и его стороной не обошла. Детства стало меньше ровно на одно утро. И дальше оно будет только убывать, как убывают светлые деньки после солнцестояния.
Хотелось бы отметить и буквально одно предложение, в котором особенно ярко вырисовывается вся кошмарность состояния Николая:
Между жгучими ударами, когда лёгкие выжимали последний воздух, она просто верещала как зажатый в тисках котёнок, как Мурка, летящая над забором, как курочки, которым голыми руками сворачивают шею.
Отдельной похвалы заслуживает и особенная атмосфера повести. Это удивительное сочетание: за окном — ослепительное, сочное лето, пахнет ягодами и рекой, а внутри дома — спёртый воздух, страх и перегар. Природа здесь становится единственным утешением, единственным местом, где можно выдохнуть. И этот контраст между красотой мира и уродством быта делает историю ещё более пронзительной. Даже белка Рыжик в клетке кажется метафорой этой семьи: вроде бы накормлены, вроде бы под крышей, но свободы нет. И финал, где новую клетку разбивает Коля, словно задаёт вопрос: а выпустят ли их самих? Текст не даёт ответов, и в том числе поэтому я не могу всё-таки в итоге сказать, что это детская литература — нет, это совершенно точно не детская литература. И даже не подростковая.
Тематически, конечно, это повесть о детстве и взрослении, но это не делает её автоматически детской. И детство показано приятно и тонко, пусть зачастую даже печально. Например, мне особенно запомнился момент, в котором Колька наивно думает, что ветеринар-Палыч могу бы спасти игрушечного кота Кузю:
Этого дядьку он тоже однажды видел: сквозь горячку и тусклый свет лампы, разгонявшей ночные тени по углам дома, непременно холодевшего с наступлением зимы; и представить не мог, что Палыч и животных лечит! Знай это, Колька первым делом обратился бы к нему за помощью, когда заболел кот Кузя: у него отвалился розовый нос и подушечки белых лапок разошлись по швам.
И в той же сцене Колька сравнивает себя с забытой игрушкой, когда становится очевидно, что родной отец забыл напрочь о его существовании:
— Вот я, я про все свои игрушки помню, всегда всё из детского сада забираю.
Или, например, какова на самом деле мечты Вики:
Кольке было невдомёк, что больше всего на свете ей хотелось быть среди шумного хоровода. Беззаботно вязать бантики, которых не было, на косички, дразнить мальчишек и играть в куклы; без оглядки на дом, без оглядки на маму и папу, без оглядки на соседей. Сбиваться в щебечущую стайку подружек и ласточкой кружить по посёлку: по мосту через реку, по качелям и каруселям, песчаным дорожкам, по изумрудным лужайкам и лоснящимся колосьями полям, — и плевать, если чужое, пусть ругают. Как ни крути, детство смягчает любые проступки.
Вот только детство в "Когда птицы улетают на юг" больше похоже на грустные взрослые воспоминания. И в том числе поэтому я не могу сказать, что это детская литература. Тяжело и определить жанр: реализм ли перед нами? или всё-таки магический реализм? или даже мистика, как может показаться после сцены с лесным духом, который вместе со своим волком спасает Кольку от преждевременной смерти в лесном озере? Я склоняюсь к тому, что всё-таки перед нами реализм — просто реальность в детском воображении весьма условна и может быть зыбка, и нет ничего странного, что мальчик, который боится монстром под кроватью, увидит лешего в, например, затворнике-леснике, который просто вовремя подоспел на помощь.
Извиняюсь за такое длительное вступление, теперь же, наконец-то, хотелось бы перейти к конкретным цитатам из текста. Я выделила для себя три основных блока: природа и дом; украденное детство; надежда и исцеление. Это не перечисление тем, которые есть в тексте, это просто некоторые смысловые блоки, к которым я хотела бы отнести запомнившиеся мне цитаты из текста, за которые хочется особенно похвалить. Цитаты для блока с украденным детством и надеждой я уже использовала выше, а потому не стану повторяться. Так что позвольте я немного покажу природу села Брусничного, которая, безусловно, является полноценным участником событий. Село Брусничное, пусть даже нам не описывают, где конкретно оно находится, важно для повествования в той же степени, что и Колька с Викой; и внимания описанию природы уделяется довольно много. Да и сам текст вовсе начинается с пожара, эдакого предвестника беды в семье; и постепенное увядание лета в ходе события повести словно знаменует конец детства для Вики и Кольки.
Недалеко от посёлка Брусничное, в самом сердце лесного острова, куда сельчане осенью ходили по грибы, зимой спешили на охоту, а летом — за ягодой, случился пожар.
И лес — это тоже не просто какой-то безликий лес, не просто ряды из берёз, ольх, дубов, сосен и елей. Это то место, которое кормит сельчан; и Нина, к слову, намеревается пойти в лес, чтобы собрать еды, потому что денег нет настолько, что вряд ли получится что-то съестное купить, но в итоге отказывается от этой идеи, боясь в нём заблудиться. Живёт в лесу то ли дух, то ли следствие разыгравшегося воображения Кольки, о котором я говорила выше.
Красив и контраст между побитым домом и тем, как радостно, как ярко вокруг лето, как оно манит Кольку:
По двору бродили курицы, щипали американку с щирицей. На разбитом кирпиче у крыльца нежилась полосатая ящерка. В сорняке под забором, среди окурков и железных крышечек стрекотали кузнечики, и лёгкий ветерок доносил с соседского двора радостные возгласы детей с запахом свежеиспечённых пирогов. Похожим ароматом дразнили плоды дерева над белкиной клеткой. И до того радостно на душе было, до того беспокойно трепетало сердце, что хотелось выбежать за калитку вместе с Рыжиком и бежать, бежать, бежать навстречу жёлтому лету, яркому солнцу, свободе, обнимать каждого и с каждым здороваться, рассказывать о Рыжике и снова бежать, бежать вприпрыжку, пока лёгкие не сведёт, а в правом боку не заколет усталость, бежать к пёстрым полям Брусничного в гости, срывать одуванчики и пробовать на вкус все дары природы, а потом, с первым золотым листом клёна вернуться обратно и без умолку рассказывать и рассказывать, как хорошо жить, когда на Земле июнь властвует, как хорошо там, и будет ещё лучше, если Вика найдёт время погулять с ним, с Колькой.
Для сравнения, вот как описывается, казалось бы, родной дом:
Дом по-прежнему был хмур, сер и стар. Неопрятен лужайкой, неприветлив окнами. Неважен крышей. От забора — одно название. Палитра заката его совсем не красила.
Становился родной дом и страшным временами, особенно когда возвращался отец, так что переставало пахнуть речкой и начиналось зловоние, как в медицинском пункте, где вечно пахнет спиртом. Это не совсем точная цитата, а моё переосмысление, но мне понравилось, как писательница уделяет время запахам и на каком контрасте мы ощущаем дом с и дом без Николая.
Пели птицы: всё те же, из лета. Кряхтел чей-то тракторок. Лаяли собаки. Стучал молоток во дворе. И всё это у кого-то. Соседские дядья кричали команды друг другу на полях за рекой. Мир оставался прежним, но Кольке не нравилось, что в его доме в такое утро (или уже день?) не раздалось ни единого шороха. Он закрыл глаза и снова переместился на палубу космического корабля. От здешних стен эхом отражался шепчущий голос матери.
Противопоставляться окружающий мир может не только дому персонажей, но и их внутреннему состоянию. Особенно хочется выделить момент перехода от лета к осени, который ощущается едва ли не как физическая утрата. Отрывок, который я хочу привести, напрямую перекликается и с названием повести: птицы улетают на юг, потому что здесь им больше нет места, и дети внутренне готовы к этому отлёту; и сама природа увядает вместе с детскими надеждами и мечтами. И вместе с летом, которое для них — целая жизнь.
Лето текло сквозь пальцы, оседая на коже жёлто-оранжевой пылью. День стал кроток и короток. Внуки разъехались, некому было взбивать песок пригорюнившихся улиц, ещё вчера яркая, сочная зелень, привлекающая к себе взгляды всякого задумчивого прохожего, потемнела. Никому не нравится серый цвет. Даже птицам. Со дня на день последняя птица облетит их края прощальной дугой и устремит все взмахи хрупких крыльев к югу. Вика тревожилась и ждала первого сентября с замиранием сердца. Что-то должно измениться. Всё, что угодно, только бы ожидания не ограничились сменой даты в календаре. А школу она не любила, даже ненавидела. Душные классы, шумные однокашники, строгие учителя и ежедневные горы домашних заданий, дорога от дома до школы, полная опасностей: беспризорных дворняг, хулиганов-старшеклассников, прохожих с хмурыми лицами.
И, конечно, под конец отзыва хотела бы отметить обилие перечислений в тексте. Пожалуй, из них всех мне особенно запомнилось перечисление еды на столе, внутри которого мы одновременно узнаём и о том, что, несмотря на короткий внешний лоск завтрака, на самом деле реальность куда более прозаична:
Запас продуктов по-прежнему был скромен: намекала вода, вместо молока в миске для белки; но стол величественно держал на себя две пиалочки с салатами, свежезаваренный чай, малиновый и абрикосовый компоты, гречку с тушёным мясом в томатном соусе, толчёный картофель, красиво нарезанный чёрный хлеб, кругляшки огурца и дольки помидоров, прямоугольники сыра на большой тарелке. Вика давно забыла, что такое и в их семье водилось, кроме пресных опостылевших каш.
Все эти бытовые детали, эти перечисления блюд и запахов работают на одно главное ощущение: хрупкость того мира, в котором живут герои. Этот величественный стол — как перемирие в войне, которая неизбежно продолжится. И именно через такие мелочи, через разбитую клетку белки, через украденное детство Вики и Коли, через молчаливое горе Нины, раскрывается вся суть повести.
"Когда птицы улетают на юг" — это текст, который не даёт ответов, но ставит перед сложными вопросами и оставляет читателя наедине с возможностью их обдумать самостоятельно. Птицы улетают, потому что должны выжить, но улетят ли дети из села Брусничного — остаётся за скобками. И эта незавершённость не раздражает, потому что настоящая жизнь ощущается лично для меня так же. Спасибо Алине Тришкиной за эту историю, за село Брусничное, за Вику и Колю. Я рада, что мне выпала возможность прочитать этот текст и пройти этот путь вместе с героями — от летнего пожара до осеннего рассвета, когда клетка наконец открыта, и остаётся только решить: рискнуть ли взлететь следом за перелётными птицами.