«По двору бродили курицы, щипали американку с щирицей. На разбитом кирпиче у крыльца нежилась полосатая ящерка. В сорняке под забором, среди окурков и железных крышечек стрекотали кузнечики, и лёгкий ветерок доносил с соседского двора радостные возгласы детей с запахом свежеиспечённых пирогов. Похожим ароматом дразнили плоды дерева над белкиной клеткой. И до того радостно на душе было, до того беспокойно трепетало сердце, что хотелось выбежать за калитку вместе с Рыжиком и бежать, бежать, бежать навстречу жёлтому лету, яркому солнцу, свободе, обнимать каждого и с каждым здороваться, рассказывать о Рыжике и снова бежать, бежать вприпрыжку, пока лёгкие не сведёт, а в правом боку не заколет усталость, бежать к пёстрым полям Брусничного в гости, срывать одуванчики и пробовать на вкус все дары природы, а потом, с первым золотым листом клёна вернуться обратно и без умолку рассказывать и рассказывать, как хорошо жить, когда на Земле июль властвует…»
Прежде чем Земля воссоздала свой древний образ, свободно вдохнув космическую пыль, чистую, лишённую всякого паразитического следа, прошли многие... многие годы. И вот теперь, извергнув на тонкую песчано-зелёную кожицу — сушу, отголосок былых времён, она наблюдала, как стремительно бесформенное, маленькое
существо обретало образ человека.
Земля была молода внешне. Старые раны не магмой, но огнём горели в жерлах уснувших кратеров: не вулканов; не в отпечатках раскалённых метеоритов, — в безобразных следах атомных бомб.
Земля всего лишь была и смиренно наблюдала.
Эти люди оказались точь-в-точь такими же.