Айболит в тельняшке
Автор: Роман МедведевОднажды на аэродроме, в большой ангар, где курсанты складывали парашюты, зашел выпускающий инструктор и громко объявил:
– Сом, Барсук, Шило, Телик получить спецукладки. Борт через десять минут.
Спецукладками, называли парашюты, уложенные специалистами – укладчиками. Я этих специалистов никогда не видел, но в ангаре имелись закрытые комнаты, типа складов, где на стеллажах лежали готовые, сложенные и опломбированные парашюты, с бирками, на которых написан номер укладчика.
Обычно курсанты сами складывали себе парашюты, предъявляя на проверку инструктору по укладке. Ничего сложного в этом не было, да и армейские парашюты, как шутили инструкторы, можно просто ногами запинать в ранец, и он всё равно откроется. Проверять это никто не хотел, поэтому все курсанты старались тщательно сложить купол и аккуратно заправить стропы в специальные петли.
Складывали курсанты парашют дважды. Первый раз, получив перед прыжком, раскрывали его и заново потом складывали. Второй раз после прыжка, выложив купол из больших транспортировочных сумок на длинные укладочные столы. Запасные парашюты курсантам не доверяли. Запасками занимались только укладчики, и курсанты получали их уже готовыми.
Во время укладки перед прыжком подгонялась по росту подвесная система. Парашютист должен сидеть в полете на сидушке подвесной систем, как на детских качелях, и, соответственно, основный удар при открытии парашюта приходится на пятую точку. Говорят, у спортивных парашютов подвесная система устроена по-другому, но не знаю, никогда не стремился разобраться в этом.
Так вот, получил я уже уложенный купол, натянул на себя сбрую, застегнул замки на груди и на бедрах, и побежал на посадку. Что я упустил? Верно! Я не подогнал подвесную систему по росту. Широкая лента, на которой я должен сидеть при спуске, оказалась у меня чуть ли не на поясе. Видимо, передо мной, на этом парашюте прыгал какой-то коротышка.
И вот взлет, набор высоты, команда на прыжок, несколько секунд свободного полета, хлопок открытия купола и сразу дикая боль. Вместо того чтобы сидя, как на качелях, принять нагрузку от резкого торможения полета на жопу, лямки на бедрах впились в пах, и вся сила удара пришлась на мужскую болевую точку.
Не помню, как я приземлился, помню, что от боли даже стошнило. Хорошо, что это случилось уже на земле, блевать в полете чревато, ибо уделаешься своим же продуктом с ног до головы. При спуске с парашютом к земле не пригнешься и поток не направишь в нужном направлении.
Увидев, что после приземления я корчусь от боли, ко мне подбежали курсанты, а потом подъехали машины с инструкторами. Выпускающему инструктору, пообещали сладкую жизнь после приземления самолета, за то, что допустил к прыжку курсанта, не проверив, подогнана ли по росту подвесная, а меня погрузили машину и повезли в медсанчасть.
Ехали мы недолго. Примерно через час моих стонов и матов заехали в незнакомый военный городок и остановились перед высоким бетонным крыльцом. Вы заметили, что у любой больницы всегда высокое крыльцо? Я думаю, в этом есть особый сакральный смысл. Не знаю, какой именно, наверно что-то типа: входящий еще раз подумай, а оно тебе надо, может, всё само рассосется?
С трудом забравшись на крыльцо, я зашел в единственный кабинет, где меня встретил очень худой, очень высокий, взлохмаченный мужчина в помятом белом халате, поверх тельняшки. Когда видишь такую колоритную личность, невольно готовишься почувствовать запах перегара, но врать не буду, врач был трезв и, может быть, именно поэтому очень зол.
На мое неуставное «драсти», посоветовал покрасить забор и не отвлекать занятых людей разными пустяками, но все-таки ткнул пальцем в сторону облезлой кушетки, на краешек которой я и уселся, широко раздвинув ноги.
Военврач, стоя, с суровым видом нависая надо мной, выслушал мою грустную историю, и подозрительно посмотрев на меня, спросил:
– Я сейчас не понял, боец! Ты совсем нюх потерял и хочешь показать мне то, что прищемил?
Мое невнятное мычание, иногда переходящее в жалостливый скулеж о том, что сильная боль, и наверно надо что-то сделать, чтобы не случилось чего-то очень плохого и непоправимого для молодого бездетного человека, на доктора не произвело никого впечатления.
Айболит в тельняшке, не меняя сурового выражения лица, бросил на стол пачку анальгина и сказал, чтобы я пил по одной таблетке в день и не косил ему тут. Еще доктор сказал, что если через пару дней само не пройдет, или не отвалится, то я должен валить в окружной госпиталь, там заливать в уши типа очень больно, и обязательно совать в нос жалостливым врачам то, что пытался показать ему.
Клянусь, врач мне попался гениальный, потому что я почти выздоровел. По крайней мере, обратно по крутому крыльцу я ковылял гораздо быстрее.
Через два дня у меня, конечно, ничего не прошло. Все, что находится в паху у нормального мужчины, у меня опухло и окрасилось в синий цвет, но, слава богу, ничего и не отвалилось. Ходить без боли я начал только через неделю, но в целом суровый доктор не ошибся, и всё прошло без печальных последствий для здоровья и мужского самомнения.
Отрывок из Подсолнухи