дом на краю земли - поболтать

Его даже судорогой передернуло от ее слов, он прижал ее плечо крепче, но не слишком, чтобы не задеть синяки на ребрах. Поцеловал в висок.

— Я не хотела говорить… Потому что ты боялся… Так боялся, что был готов обвинять себя до скончания века. А как мне жить с таким?!. С тем, что ты себя обвиняешь? Вдруг заобвиняешься до смерти, как Бастьен, будешь несчастлив и несчастливым умрешь? И решишь, что тебе лучше быть дальше, только бы меня не расстраивать, и что ты не справишься?

— Эль!

Что он мог еще сказать, что это, как не упрек ему самому? Но что он может сделать с этим?.. Он бы очень хотел, но время показывает: он не всемогущ. А если не всемогущ, то что остается, как не дрожать над тем, кого снова можешь потерять?

— Ты ведь верил, что справишься, так верил! С дольменом вот например. Не сдался. С преподобным — тоже…

— Я успел только чудом, Эль.

— Но ведь успел! И было чудо. И хорошо. И забыли. Что ты говорил про тех, кто побывал за чертой жизни и смерти? Что надо просто жить?

— Но это не одно и то же, ведьма моя, — возразил Эдмунд. — Жить, когда тебе нечего больше терять, и жить — когда есть. Я был самонадеян и с дольменом, и со священником.

— И когда решил жениться на мне? — спросила она вдруг с обидой и отпрянула, чтобы посмотреть в глаза. И стало холодно. — Тоже скажешь, что недостоин, и уйдешь?

Эдмунд неловко почесал затылок: волосы снова развязались. О чем она вообще?.. Глуповато ухмыльнулся и выпятил грудь:

— Ну, я зашел куда дальше Бастьена.

— И тем хуже для тебя, если ты уйдешь! — вытянула она обвинительно палец. — Уйти, не появившись — это одно, но уйти, когда… когда я тебе даже пуговицы расстегивала…

Эль отползла еще дальше, теряя с себя шкуры и слезы.

— Это непростительно, вот! — и спрятала лицо в ладони.

Эдмунд потянулся, подгреб так нежданно-негаданно расстроившуюся ведьму, привлек к груди бережно, стал гладить по голове, спине, осторожно, чтобы не задеть повязку и швы:

— Ну, ведьма моя, ну кто сказал, что я ухожу? Куда я уйду от тебя? Что ты такое себе придумала?.. Ну что ты?..

И целовал по волосам, и в лоб, и по лицу. Да ведь он ради нее мчался через буррен, и едва не убил священника, а прядь собственных волос добровольно подарил камням — ересь какая! Кружил ее под окнами Падди, чтобы все видели, вез стекло в такую даль, и дурного котенка, что нагадил на порог утром. Да он все для нее сделает, проблема только в том, что этого однажды окажется недостаточно…

— Просто оно всегда так кончается, — размазала она ладонями слезы по щекам. — Если себя обвинять. Обвиняешь, обвиняешь, и решаешь, что будет лучше без тебя.

— Ну… — запнулся Эдмунд.

Он не знает как, но если ей это важно…Или — если она права… Может, хотя бы попробовать?..

— Ну, хорошо, я постараюсь. Себя не обвинять…

Эль встрепенулась мгновенно, мокрое ее лицо озарила улыбка, которую не портили даже заметно поджившие раны от веревок. Таки алтарь в пещере чем-то особенный. И этот компас. И она сама. И все, что говорит.

Или это просто лихорадка на него так действует, что разум затуманен.

— Просто помни, что то, что ты великолепный, не значит, что ты без предела. Даже у океана он есть — предел — но он же от того не переживает. Знай себе волны вьет. И вон — грозный какой и красивый.

Он засмеялся. Как у нее все просто-то. Он — великолепен?..