Любимый герой

8 – Люблюнимагу! Самый любимый персонаж в ваших историях. Почему он запал в сердечко? Сделали бы с ним мерч и дарили бы всем друзьям-родственникам-коллегам?

Иногда я думаю, что самый любимый мой герой - это Джервис. Он был первым - по-крайней мере если считать только любовь, а не подростковые увлечения. И во многом я его списывал с себя, потому что по другому не умел (хотя, фактически у нас с ним нет ничего общего). В другие моменты думаю, что это Эндрил. Он решительно не похож на других, и читая его главы я часто ловлю себя на мыслях, что не понимаю, как это написал. Иногда думаю, что мой любимчик Персиваль, которого я хорошо понимаю, и который получился таким, как я хотел. Иногда - что это Элиза, искренняя и ни на кого больше в моих книжках непохожая, главы которой были такими тяжёлыми, но до сих мной так любимы. А иногда...

Да, я люблю всех.

Но кроме главных героев есть ещё второстепенные. И их я люблю особенной любовью. Потому что в моей голове они всегда более выпуклые и глубокие, чем это можно выразить на страницах. Некоторые из них просто рвутся в текст, просят дать им возможность, хотя бы крохотную, чтобы они проявили себя. И иногда это всё же случается, и я и этот герой вместе просто кайфуем.

Из основных примеров, конечно же, мэр Олси. Кажущийся совсершенно простым, понятным, отталкивающим. Недалёкий, себялюбивый политикан - вот он кто. Но уже в момент написания Песни я знал, что он не такой. Знал, что, может быть, в нём нет героической смелости, нет впечатляющего ума, красоты - ничего яркого. Но внутри у него есть стержень, есть характер. И в сложной ситуации он не сломается и сумеет удивить всех.

И вот, спустя больше 100 авторских листов, 4 тома Песни и 3 тома Танца, ему наконец выдалась возможность блеснуть, и мне кажется, справился он замечательно.

Простите за большой отрывок. Но мы ведь о ЛЮБИМЫХ. А с ними коротко нельзя.

Сейлон ожесточённо размахивал саблей из стороны в сторону. Это был не самый надёжный метод сражаться — просто другого он не знал. Уроки по фехтованию, на которые его отправил отец, казались в детстве слишком скучными, слишком далёкими от приключенческих книжек, слишком похожими на работу, так что он просто прогулял большую их часть.

Сейчас это почти не имело значения. Он давно уже усвоил, что мэр может позволить себе многого не уметь, окружая себя более компетентными в отдельных вопросах советниками. Усвоил, что его настоящая работа в другом.

Не убить больше всех врагов. Но во что бы то ни стало оставаться стоять. Повернувшись лицом к жаждущим его смерти ублюдкам. Несмотря на их нападки, продолжая сжимать в руке клинок. Демонстрируя своим подчинённым — если кто-то из них до сих пор жив и видит его, — что даже такой мягкотелый, неподготовленный к настоящим битвам толстяк по-прежнему сражается, а значит, они просто не имеют морального права пуститься наутёк.

Сбоку раздался крик, от которого Сейлон вздрогнул.

Один из нищих — уже третий рядом с ним, — скрючившись, схватившись за окровавленный живот, упал на песок. Его противник высвободил саблю, заметил Сейлона, бросился на него. Но вдруг оступился, упал на одно колено, и Сейлон с рёвом, больше похожим на крик подстреленной птицы, атаковал сам. Ударил сверху. Парень — а врагом оказался совсем зелёный юнец, хоть это и не имело значения — не успел защититься, и лезвие вошло ему в плечо совсем рядом с шеей.

Юноша, ошарашенный, растерянный, неожиданно осознавший, что он, как и все другие, смертен, поднял глаза и приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать. И Сейлон осознал вдруг, что если прямо сейчас увидит слёзы, услышит мольбы о пощаде, то, ему, несмотря на всю решимость, может просто не хватить духу глубже воткнуть клинок.

Шутка ли, до прибытия на Иль’Тарт Сейлон ни разу не убивал. Даже птиц, когда отец брал его с собой на охоту. Отец вообще никогда не принуждал Сейлона к чему-то, чего ему не хотелось. И это был самый запомнившийся ему урок.

Родитель считал, что сделать всё, как требуется, можно, лишь полностью осознав необходимость поступка. И Сейлон всецело понял это, когда смотрел, как отец умирал. Тонул, сбитый с кормы дипломатической баркентины плохо закреплённым бизань-гиком. С разбитой головой. Рядом с тем местом, где стоял оцепеневший Сейлон, который мог бы успеть помочь, если бы умел плавать и не испугался вида крови и ледяной воды.

Тогда Сейлон поклялся себе, что ничто отныне его не напугает. И наверняка нарушил клятву, прежде чем догорел закат того приснопамятного дня. До паники с тех пор он боялся чёрной, хищно облизывающей борта кораблей бездны. Боялся высоты, огня, острозаточенных клинков. Боялся громких звуков, долгих приёмов, на которых у него начинало крутить живот, и ослепительных женщин. Боялся, как ему порой казалось, почти всего.

Боялся, но больше никогда не позволял страху, цену которого так хорошо узнал, управлять собой. Поэтому и теперь, чувствуя, как его захлёстывает паника — такая же, как когда он видел смерть отца или, много позже, смерть Мириан, презиравшей его, изменявшей ему, желавшей от него уйти, но всё равно им любимой, — он заставил свои дрожащие руки надавить на клинок и вогнал его, как мог, глубже. И тут же, скорее отшатнувшись, чем умышленно сделав шаг назад, выдернул его и вновь выставил перед собой, заставляя остановиться следующего, едва не заставшего его врасплох врага.

— Чего вылупился, ты, траханный в задницу сукин сын? — прокричал Сейлон ему, этому жилистому громиле, прямо в лицо. — Ублюдок, рождённый от секса коровы с карусом! Жирный и пернатый! Кудах, кудах!

И атаковал сам. Не оборачиваясь, но зная, что союзников вокруг почти не осталось, а враги окружают со всех сторон. Чувствуя, как с каждым движением тяжелеет клинок. Вкладывая в выпад всю оставшуюся в мышцах силу. Так чтобы не жалеть, если окажется, что ещё одной атаки совершить не суждено.

Иль’тартовец отступил в сторону, пропустил саблю и ударил по лезвию сверху. Оно раскололось, а по руке Сейлона яркой вспышкой прокатилась боль. Лучшая сталь из возможных — убеждал его какой-то торгаш. Сейлон усмехнулся. Конечно, он подозревал, что это было враньё. Просто… Никогда не думал, что этой саблей ему придётся биться насмерть в поединке.

— А ты разговорчивый, — прорычал, мерзко ухмыляясь, громила. — Пожалуй, я сперва вырву твой язык, а потом…

Сейлон вновь бросился вперёд. Заставил себя немного уйти в сторону, заметив отблеск. Почувствовал, как сталь всё же достала его, обожгла левый бок, но не проткнула, не убила, не смогла остановить. И, подскочив ещё ближе к громиле, со всего размаху вогнал обломанное посередине лезвие своей сабли ему снизу в подбородок.

Глаза солдата закатились. Белок стал красным. Из приоткрытого рта потекла кровь.

— Ну же? Закончи фразу, сукин сын! — прошипел Сейлон ему прямо в перекосившееся лицо. — Что? Не можешь, урод?

Что же касается мерча... Да. Я жду не дождусь, когда наконец-то смогу производить футболки с ругательствами мэра Олси, оказавшегося в трудной ситуации. Мир вокруг уже почти к этому готов.

Апрельский флэшмоб Дарьи Нико тут: https://author.today/post/818582

Список вопросов тут: