Перерыв на чай. Почти. Почти на чай.

10 - День зелёного чая. Перерыв на чай. Если есть сцена с этим напитком - несите отрывок/генерацию. Если нет, то просто умиротворяющий кусь, где герой/герои в согласии с собой.

Нет у меня чая, перерывов и умиротворения. Не Бы Ва Ет. И герои очень редко пребывают в согласии с собой.

Ну ладно. По одному такому моменту есть у Астры в первой и во второй книге. В первой - она позволяет себе расслабиться рядом со своими сверстниками. А следующей - происходит буквально зеркальная ситуация, но Астра уже находится среди бравых солдат.

Прямо сейчас, вокруг них - война. Но Астра так привыкла бороться, что она никакого напряжения не чувствует. Нет, для неё это, наоборот, маленькая передышка, как в первой книге. И так же, как в первой книге, она вдруг допускает ещё неокрепшую мысль, что такой могла бы стать её жизнь, здесь могло бы быть её место. И зеркальность этой главы мне нравится тем, что во второй книге Астра принимает в итоге другое решение. Хоть и не сразу.

Конечно, они были пленниками.

Иль’тартовцы, прячась за стволами собственных мушкетов, разоружили матросов «Победы» и загнали всех их — почти сорок человек — в маленький одноэтажный трактир: грубо и бесцеремонно, как загоняют в стойло карусов после долгой поездки.

Внутри воняло так, что щипало ноздри. Выпивкой, потом, дерьмом. Ботинки то и дело прилипали к полу. А окон было всего два, и если бы не многолетний бурый налёт от едкого курева, не пропускающий даже свет, то через них можно было увидеть выстроившихся на почтительном, но всё же не слишком большом расстоянии от входа солдат.

Астра слышала, как они шепчут, переругиваются. Нервные, напуганные даже больше экипажа «Победы». Но, в отличие от него, вооружённые до зубов.

Однако можно было подумать, что лишь она, человек с острым слухом, знала, что происходит снаружи. Потому что капитан, боцман и все прочие, включая даже юнг и техников, вели себя так, словно не были безоружны. Словно не были окружены. Не были заперты. Не были одни, вдали от остального флота, от товарищей, от дома. Словно с самого начала стремились сюда, стремились оказаться в кругу врагов, вступить в бой и расстаться с жизнью.

Может быть, так и было. Может быть, когда ты прожил достаточно, увидел достаточно, поучаствовал в достаточном количестве боёв, а значит и совершил столько зла, что оно изменило тебя, изуродовало; всё, что тебе остаётся — искать подходящий повод и момент для смерти. И сильного врага, чтобы он смог наконец-то избавить от тебя мир.

Они пили вино, которого, действительно, оказалось вдоволь. Пили так, словно их несколько недель мучила жажда, и вдруг они попали на праздник, устроенный в их собственную честь. Сперва была бочка разбавленного водой оранжевого. Затем ещё две бочки с чердака, с вином настолько крепким, что Астре, попробовавшей его, показалось, что она хлебнула тот жидкий огонь, который видела снаружи.

Один из матросов спустил с чердака мешок сушёной рыбы, и новый отвратительный запах добавился к другим. Откуда-то взялись консервы, буханка хлеба, за которую устроили настоящую драку, и два ящика подсохших и немного плесневелых рисовых лепёшек.

А когда прикатили и тут же разлили почти на треть новую бочку вина (в этот раз оно было сладковатым от мёда и не слишком крепким), кто-то обнаружил у окна накрытый грязными тряпками музыкальный инструмент. И по виду, и по звуку он был похож на орган, как стоял в храме слушателей. Однако, хоть и также имел клавиши, был не духовым инструментом, а струнным.

Играть сел Серп, и играл он весьма умело. Кроме того, у Серпа обнаружился красивый, хотя и немного по-женски высокий голос. Пьяный хор с первых же нот подхватывал каждую песню, которую Серп начинал играть. Сперва это были весёлые, полные оскорблений иль’тартовцев (и почему-то женщин) солдатские песни. Потом кто-то крикнул «сыграй гимн Иль’Пхора», и Серп сыграл его. И играл до сих пор. В девятый раз подряд.

Слов Астра разобрать не могла, да и подпевать не хотелось. Вино было гадким, обжигающим и оставляло несмываемую горечь на нёбе. Но ей всё равно было уютно. Она, почти не притрагиваясь к выпивке и еде, тихо сидела на стуле — их тут было немного, так что сидеть на стуле было своего рода привилегией. Среди шумной, пьяной, плохо пахнущей толпы. Где никому не было до неё дела. Где никто по-настоящему её не знал. Где она могла придумать себе любое имя, любое прошлое, вместо тех, которыми ей приходилось обладать. Или вовсе закрыть глаза и раствориться в этом убаюкивающем шуме. Забыться. Стать никем.

Апрельский флэшмоб Дарьи Нико тут: https://author.today/post/818582

Список вопросов тут: