"Бодрый кровавый экшен" в эту субботу

Покажу отрывок из второй половины первой книжки - той половины, что народ в рецензиях хвалит.

То есть те отважные люди, что героически преодолели экспозицию)

Вот прям в таких выражениях, как в заголовке - здорово, правда?

Это у нас оборона последней башни захваченного врагами города:

Фран подобрала под ногами варварскую стрелу и на мягком светлом камне стены нацарапала короткое слово: «Привет». И ещё немного пониже: «Ты сделал всё как надо. Я понимаю. Но, прежде чем повторить, поговори со мной».

— Хорошо,— лицо еретика оставалось бесстрастным.

— Поговорить — дело нужное, — громыхнул над ухом голос кривого бородача, — девчонки это любят. Вы когда успели-то, голуби?

Фран медленно обернулась.

— Тьфу, так вы оба из одного гнезда, — вспомнил раненый, — гляньте, братья: теперь у нас два огнепоклонника. Куда бы их применить?

— Огнепоклонникам нынче везёт, — отозвался дозорный от одной из бойниц, — хоть кому-то радость: похоже, опять начинается.

— Стойте! — Тони метнулся наперерез стрелкам, спешившим занять свои места. — Сидите тихо, пусть осмелеют.

— Ты рехнулся, — парень с завязанной головой заметно злился.

— Прут к воротам горючую рухлядь, — сообщил человек из бойницы, обращённой в сторону города, — всё как вчера.

— Сквозь проломы в стене беготня из города в лагерь, — добавил дозорный с востока.

— Что-то гнусное замышляют, — заявил широкоплечий бритый горожанин с кровоподтёком на скуле. — Не поверю, чтоб Гас за ночь чего не придумал.

— А почему он Полуда? — неожиданно спросил Сет.

— Ну, он рыжий под сединой. Как фальшивое серебро. Причём седой не от возраста, а так. Бог шельму метит.

— Ну-ка гляньте, — донеслось из восточной бойницы, — не пойму, что несут.

— Похоже на бочки.

— Масло, чтоб ярче горело? Какая-то дрянь, чтоб добавить чаду? Вино?

— А вино-то зачем?

— Может, в жертву своим богам? Или выманить нас отсюда?

— Ха!

— Нет.

Сет и человек с серьгой обменялись хмурыми взглядами.

— Нет. Это не вино. Это порох. Выходит, пора уходить.

— Вы идите, — в глазах Тони разгорался фанатичный огонёк, — а я остаюсь.

— Дай мне лук, — повернулся он к Фран, — и веди остальных в подземелье. Там, под городом, можно скрываться неделями. Порох! Здорово он разозлился. Хорошо, это так хорошо.

— Ты рехнулся, — повторил боец с перевязанной головой, — вот так просто их подпустить? Для чего — начинить караулку порохом, разнести ко всем бесам ворота и башню с ними? Ты этого хочешь? Мы положим десяток-другой, пусть попробуют подобраться!

— Там десятков-то — тьмы и тьмы, — Тони словно был словно захвачен могучим потоком особого мрачного вдохновения, — но есть дичь покрупнее. Пусть увидит, что мы беззубы, пусть поверит. Уходите, спускайтесь под город. Если я промахнусь, может, вам повезёт. Дай лук, — вновь обратился он к Фран с неожиданным властным напором. 

Но она словно не слышала его. Легко, как козочка, как лунатик по залитому серебром карнизу, взбежала она по лесенке к верхнему ряду бойниц и затаилась в проёме ниши, выражая всем видом готовность к долгому ожиданию.

— Сука, — Тони будто подвёл какой-то итог и тут же начал новую мысль, — стрелять-то она умеет? — развернулся он к еретику.

Тот не сводил с девушки внимательного взгляда:

— Нет никакой разницы. Но попасть она попадёт. Куда пожелает. Действительно важный вопрос — чьё это будет желание.

— Брат, ответь по-простому, — приблизился и вмешался в разговор одноглазый, — белая ведьма явилась сюда завалить Роксахора, или всё это слишком славно для правды?

— Да, — сказал Сет, — да. Это так, если кто и способен на это. Попытайтесь уйти. Тут ничем уже не поможешь.

— Тут нечисто, — одноглазый развернулся к остальным горожанам, — темнят что-то пёсьи дети, чую подвох. Я остаюсь. Надо кому-то присмотреть за чужаками.

— Никто не сделает этого лучше, брат, — почтительно отозвался кто-то из молодых зубоскалов.

— Ладно, шут с вами, — седой человек с самострелом заговорил сурово, но странно ободряюще, — сумасшедшие — оставайтесь. А поскольку нормальных тут нет — другой сорт безумцев отступает со мной в подземелье.

Светловолосый лучник снял тетиву и, бережно сложив её в кожаный мешочек, спрятал за пазуху от подземной сырости.

Взвизгнула задвижка дверцы люка.

Парень с забинтованной головой спустился по лестнице первым.

Ребята проходили мимо — все на своих ногах — и скупо, без слов, прощались с теми, кто оставался в башне. Взгляд, кивок, подобие улыбки — кривому бородачу, Сету, Тони. И мертвецу с накрытым чужой рубахой лицом. Они проходили, а в ушах еретика звучали отрывистые слова: «Они все покойники. До конца недели не доживут». А что там оставалось, той недели?

Музыкант помахал девушке рукой. Фран и ухом не повела в своей бойнице. Застыла неживым свёртком, забытой тряпичной куклой. Сет и без магии чувствовал, как внутри этого кокона растёт, вызревает какой-то неведомый ужас.

Напротив Сета замешкался краснолицый пекарь:

— Спасибо. Я помолюсь за тебя, хоть ты и еретик.

Смуглый молодой стрелок вернулся с полдороги, сунул в руки Тони самострел:

— Держи, наследник. Может, и сгодится. От сердца отрываю — не проходит в лаз, слишком тесно.

Второй самострел получил одноглазый.

Склонив голову, кривой бородач со вкусом примеривался к дорогому красивому оружию.

Из проёма люка ещё раздавались голоса и звуки возни вокруг тайного хода, ведущего в странное переплетение подземных пустот, поверх которых когда-то был выстроен город.

Наверху всё заметнее и сильнее ощущался запах дыма.

Сын строителя башни занял одну из восточных бойниц, оставленную дозорным.

Сет молился о том, чтобы сделать правильный выбор.

Неразборчиво выкрикнул что-то Тони, заметив новое передвижение всадников.

Фран подняла лук.