И я!

Присоединяюсь в рамках флешмоба Екатерины Овсянниковой "Воскресный абзац" : самые последние написанные автором строки (не опубликованные, а сочинённые) https://author.today/post/830588

Недавно закончил первую книгу романа https://author.today/work/555690 , жанр - "теплая книга"

Пишу второй, продолжение, рабочее название "Дом, который построил Влад. Обретение" вот свежий кусочек из него. Особенно будет интересно тем, кто читал первую книгу и считает образ ГГ слишком мягким и идеальным. Флэшбек героя, возвращение за лет пять до начала событий первого романа

Я пил, тяжело дыша, зубы мои клацали о стенки стакана

— Что случилось?

— Отец погиб… Мама в больнице…

— Так… Давай-ка приходи в себя, ты нужен маме… Давай, давай, бери себя в руки и поехали к ней!

Она ладонями била меня по щекам, трясла за плечи… Я постепенно стал приходить в себя…

— Да, я нужен маме…- говорил я себе.

Ирка сказала, что одного меня не отпустит, мы поехали. Я бросился к маме, Ира разговаривала с врачом.

Мама была без сознания…

Доктор сказал, что ей сделали операцию, но никаких гарантий он дать не может, что-то может станет ясным, когда она придет в себя. Утром ее не стало, она так и не пришла в себя.

Несколько недель я тогда жил как во сне — оформление документов, похороны.

Немного придя в себя я поехал к следователю узнать, как идет расследование. Тот, кто стрелял, погиб тогда в перестрелке. Бандита, который прикрывался родителями и который остался жив, задержали.

На нем было еще кое-что и дело передали в суд… Ему дали потом по совокупности пять лет тюрьмы. Я смотрел на этого наглого типа, который ни о чем не жалел. Я не понимал, почему вот это будет жить и скоро выйдет на свободу, а мои родители - нет…

Все это время Ирка старалась не давать мне оставаться одному — старалась вытаскивать куда-то, заставляла участвовать в различных мероприятиях.

Летом я принял приглашение Николаича по перегону яхт, надеясь не только заработать, но и попытаться быстрее прийти в себя.

Шло время, но меня не отпускало чувство глубокой несправедливости. Была и моя косвенная вина в смерти родителей — у мамы тогда были проблемы с сердцем после моей с ней и отцом ссоры, отец повел ее в поликлинику и вот, на обратном пути оттуда все это и случилось.

Я пришел к своему еще со школы другу — он уже тогда работал в милиции. Попросил его навести справки по тому бандиту. Судя по ответу, тот себя и там чувствовал неплохо, более того, планировал выйти по УДО.

Это переполнило чашу моего терпения. Степа понял меня и сказал.

— Слушай. Есть у меня один человечек, он мне кое-чем обязан. Ну, из тех, кто по ту сторону закона. Поговори с ним, может что посоветует.

Мы встретились. На вид Семен Аркадьевич напоминал обычного пенсионера, но временами улыбка у него становилась жесткой и какой-то волчьей.

— Ну-с, слушаю…

Я все ему рассказал.

— И что Вы хотите?

— Справедливости. А что можно сделать?

— А как далеко Вы готовы зайти в Вашем понимании справедливости?

— Очень далеко.

Он назначил встречу через три дня.

— Вообщем так. Этот отморозок никому не нужен, разбираться и мстить за него, если что, никто не станет. Можно его спровоцировать и ему накинут еще лет пять, вряд ли больше. Можно сделать так, чтобы он стал инвалидом. Или решить вопрос раз и навсегда.

— От чего это зависит?

— От желания и сколько готовы заплатить.

Меня не отпускала боль за родителей и я спросил, сколько будет стоить раз и навсегда закрыть вопрос. Озвученная сумма была основательной, но по силам мне — полученные деньги за перегоны яхт с Николаичем я не тратил — была мысль накопить на свою машину, памятник родителям я уже поставил к тому времени.

Я заплатил половину вперед и стал ждать. Через неделю мне позвонил Степа и сказал, что тот бандит неожиданно для всех повесился. По тону его голоса я понял, что он обо всем догадался, но Степа не стал развивать эту тему, кроме того как добавил, что одним бандитом на свете стало меньше и туда ему и дорога. Я передал оставшуюся половину Семену Аркадьевичу. Мне стало намного легче. Да, то был самосуд, но что делать, если правосудие оказалось бессильным.

Иногда мне казалось, что Ирка тогда обо всем догадалась. Все эти дни она меня поддерживала больше других, тормошила, не давала уйти в себя. Была в курсе хода следствия, ходила со мной на суд. Как-то много позже она меня спросила, не слышно ли что-то о том бандите и я ей ответил, стараясь не смотреть в глаза, что мне сообщили, что он повесился в колонии. Видно, мое поведение или тон о чем-то ей сказали, она серьезно посмотрела на меня, но промолчала и не стала расспрашивать, лишь заметив после небольшой паузы, что «поделом вору и мука»…