Прощай родина (флешмоб)

Ева Куклина запустила флешмоб «Прощай родина», суть которого в том, нужно выбрать тематический отрывок из своего текста.

Я сначала подзависла на этом, потому что у меня по факту об этой теме обе книги — «Отречение» и «Принятие». В них нитью идёт линия о том, что Кира выбросило из его мира и он отказывается принять то, что не может вернуться назад. Но в процессе истории понимает, что это так и к концу начинает уже учиться жить в новой реальности.

Но дело в том, что там нет одного куска, где он встаёт и говорит, что всё, я уезжаю, все мосты сожжены. Это разбросано по главам отдельными воспоминаниями и фразами.

Поэтому я в итоге решила дать мозаику. Кусочков будет много :)

Кир обхватил голову руками. Не война, не вторжение, а просто… авария. Пробой в корпусе мира. А они — просто мусор, который затянуло в пробоину.

— И… Это навсегда?

— Нет, — голос Дейонаара снова стал мягче. — Но на устранение последствий… уходят годы.

Кир опустил голову, глядя на свои руки. На холодный металл браслетов, защёлкнутых на запястьях. Клетка для того, того, что поселилось внутри него.

Годы… Годы в этом кошмаре… он должен ждать, пока они починят его мир. Но что будет с ним? Как он вернётся к семье… таким?

Он поднял глаза на Дейонаара. На лице учёного не было ни холода Эвнаара, ни любопытства Тей… только сочувствие. Единственная точка опоры в этой комнате.

— Вы сказали… вы можете устранять последствия, — медленно начал Кир. — Можете… чинить миры.

Он запнулся.

— А меня? Вы можете меня… починить? Убрать это? Чтобы я снова стал нормальным. Когда… когда я смогу вернуться домой? 

Все замолчали.

Кир смотрел на Дейонаара. Губы учёного дрогнули. Он открыл рот, чтобы ответить, но не издал ни звука и просто отвёл взгляд.

И Кир всё понял. Мир спасут. Его — нет.

Они молчали. Огромная вселенная снова схлопнулась до размеров комнаты. До отведённого взгляда учёного и до одного непроизнесённого слова: «никогда».

— Я увижу их снова? Семью?

Голос прозвучал чужим, глухо и надтеснуто.

Дейонаар прикрыл глаза на мгновение, затем произнёс что-то на своём певучем языке.

Камень на столе зашипел, переводя.

— Нет.

Внутри что-то щёлкнуло. Должно было прийти горе, но вместо него начало нарастать что-то холодное и острое. Новая цель.

— Нет, — тихо сказал он.

— Кирилл, ты должен понять… — мягко начал Дейонаар.

— Нет, — повторил Кир. — Вы ошибаетесь.

Он посмотрел на них поочерёдно. На учёного, на солдата, на Тей, которая с интересом наблюдала за ним.

— Я вернусь домой. 

Его взгляд снова вернулся к столу, к полупрозрачному экрану, мерцающему в воздухе, к светящимся контурам клавиш. Единственная ниточка, связывающая его с тем миром, который, возможно, уже не существовал. 

Рука сама потянулась туда, но замерла. Пальцы дрогнули.

Задать вопрос. Услышать ответ. И, возможно, узнать, что всё кончено. Что он… последний.

Страшно. Но не знать ещё страшнее.

Кир дотронулся до клавиш, напечатал вопрос.

«Моя семья. Они живы?»

Он не успел до конца вдохнуть. Ответ возник под его вопросом — такой же блок текста, появившийся без малейшей паузы на раздумье.

«Реальность, из которой вы прибыли, стабилизировалась после смещения. По актуальным данным, угроза для выжившего населения в вашем секторе отсутствует».

Он снова и снова читал эти ровные бездушные строки. Казённый язык, как из отчёта. Но машина подтверждала то, что ему сказали раньше. Эвнаар не солгал.

Облегчение прокатилось по телу, заставив его судорожно вдохнуть. Живы. Они могут быть живы. Сейчас только это имело значение.

А сразу за ней пришёл ужас. Правда пряталась между словами, в формулировках. 

Стабилизировалась.

Значит, до этого была нестабильна. Значит, разорванное небо, монстры на мосту, весь этот кошмар… всё правда.

И второе слово. Выжившего. Не «всего». А «выжившего населения». Термин из сводок о катастрофах, который означал только одно: есть и другие. Те, кто не выжил.

Катастрофа реальна. Были жертвы. Но Маша... дети... они находились на даче. Далеко от города. Они могли выжить.

Они пошли вперёд. Площадь казалась почти пустой, людей на ней — не больше, чем в московском сквере ранним утром в будний день. Фигуры в чёрной форме пересекали её быстрыми шагами. Никто не стоял без дела, никто не разговаривал громко. 

Он чувствовал на себе их взгляды. Чужак, аномалия под конвоем. Кир усмехнулся про себя. Пусть смотрят.

— Я думал, тут будет больше людей.

— Многие отряды ещё не вернулись с устранения последствий, — ровно ответил голос Тей у него в ухе. — Прорыв был масштабным.

Прорыв. Последствия. В его мире.

На секунду Кира снова прошиб холодный пот. Он заставил себя не думать об этом, не представлять, что именно «устраняли» эти отряды там, дома. Он лишь с новой силой ощутил острую необходимость выбраться. Вернуться.

Надо искать выход. Прямо сейчас.

Он внимательно осмотрел комплекс, запоминая всё. Расположение зданий. Расстояние между ними. Высоту стен. 

— Нашел чем гордиться, — процедил Кир сквозь зубы. — Взял в заложники гражданского, тычешь ему в лицо семьей и думаешь, что ты герой? Да ты просто ссыкло, которое лезет к безоружным. Иди лучше вон, своих солдат муштруй. Или боишься, что они сдачи дадут?

Эвона это не задело ни капли.

— Ты всё ещё считаешь себя «гражданским»? — спросил он с любопытством. — Но гражданский не может остановить монстра на мосту одной силой воли. И не поглощает энергию взрыва, от которой должны были остаться только обугленные кости. И уж точно, Авери́н, гражданский не способен расплавить бронированную дверь в камере изоляции, просто потому что ему стало страшно. — Он шагнул вперёд. — Твоя гражданская жизнь закончилась в тот момент, когда ты выжил. Ты перестал быть человеком и стал оружием. А оружие атакует любого, кто окажется рядом.

Кир сжал кулаки. Эвон посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты хочешь вернуться к семье, Авери́н? А ты уверен, что это безопасно? Представь свою дочь. Только ей уже не пять, а семнадцать. И она не приходит домой ночевать. А ты, седой от ужаса, находишь её, на какой-то грязной квартире, с каким-то парнем, который посылает тебя. Твоя маленькая девочка, Авери́н. И этот… хмырь. И что ты тогда сделаешь со своей силой? Сотрешь его в порошок? Чтобы она тебя возненавидела до конца жизни? Чтобы доказать, что ты всё еще ее отец?

Твою мать. Катька. Его мелкая. С каким-то... придурком. Нет.

— Или вот так, — продолжил Эвон. — Допустим, ты смог. Прошли годы. Ты измотан, сломлен, но вернулся. Стоишь перед дверью своего дома, а из-за нее доносится смех. Чужой, мужской. Она же не могла ждать вечно. Она нашла того, кто был рядом. Кто водил твоих детей в школу. Кто утешал твою жену по ночам.

Он сделал паузу.

— И что ты тогда сделаешь? Превратишь их всех в пепел? Докажешь, что ты — герой? Или просто уползёшь обратно в свою дыру, осознав, что твое место уже давно занято? Что тебя там не просто не ждут. Им сказали, что ты умер.

Внутри Кира что-то треснуло. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Заткнись.

— Ага, — Эвон улыбнулся. — Так ты все-таки умеешь говорить. А я уж подумал, что ты разучился. Так что ты сделаешь? Сорвёшься? Убьёшь?

Он шагнул еще ближе, их разделяло не больше метра. 

— Потому что это — единственное, на что ты способен. Ты — ходячая катастрофа, а не спаситель. Ты думаешь, твое возвращение принесет им радость? Нет, Авери́н, оно принесет им смерть. Либо ты их убьёшь, либо те, кто придёт за тобой следом. Этого ты для них хочешь?

— Я сказал, блядь, заткнись!

Ярость затопила всё. Кир сорвался с места, метя кулаком прямо ему в лицо.

Он не увидел движения. Не успел.

Раздался сухой резкий щелчок и кулак врезался в чёрный посох, внезапно возникший на его пути. В тот же миг второй конец этого посоха коротко и жёстко ударил его под рёбра.

Кир тяжело опёрся локтями о столешницу, вглядываясь в светящиеся символы терминала. Вчера Дейон скинул ему короткую выжимку данных. Всего пара строк: Маша и дети целы. Деревня на берегу Волги не пострадала.

Если бы только это помогло растопить этот комок в груди. Как бы он хотел оказаться там, открыть дверь деревянного дома, услышать визг бегущей навстречу Катьки, почувствовать колючую макушку Димки под ладонью и обнять жену так сильно, чтобы хрустнули ребра…

Прошло меньше недели с того кошмара на мосту… сколько? Четыре дня? Или пять? Кир слегка потерялся во времени.

Он потёр воспалённые от недосыпа глаза, вспоминая дом с верандой, облупленный штакетник, разделяющий участки. Родители жили через забор, в старом дедовском доме, построенном ещё при царе… Всего десяток шагов от крыльца до крыльца. Наверняка забрали Машку и детей к себе, подальше от пустых тёмных комнат. Может, сидят сейчас все вместе вокруг старой печи, вслушиваются в шипение старого приёмника и пытаются собрать из обрывков новостей картину разрушенного мира. И пытаются поверить похоронке о гибели собственного сына…

А остальные?

Света, его младшая сестра… И её муж, с которым они постоянно ругались, копаясь в гараже под машиной. Парни со студии. Семья того певца, что сошёл с ума у него на глазах. Славик в клубе, Петрович из МДМ, соседи по лестничной клетке, с которыми он здоровался каждое утро… Гигантский мегаполис, который захлёбывался кровью. В его мире объявили военное положение. 

Его грызла вина. Он смог выторговать безопасность трёх человек в обмен на свою свободу, но сколько осталось их там ещё… 

Кир закрыл лицо руками. 

Он должен вернуться.

Иначе он тоже рехнётся, как тот парень в клубе.

Дейон улыбнулся.

— У каждого из нас есть то, что даётся ему проще. Эвон, например, превосходно конденсирует лёд. А я работаю со сложными плетениями стабилизации организма. Как только твой резонансный контур придет в норму, я начну учить тебя...

— А что-то из этого может помочь в моем мире? 

Улыбка сошла с лица Дейона. Восторженный профессор по щелчку пальцев превратился во врача с тяжелым диагнозом на руках.

— Нет, — он отвел взгляд, глядя куда-то на полированную панель доски. — Если ты имеешь в виду глобально… нет. Мое исцеление не склеит разорванную ткань Подмирья в масштабе планеты.

Он помолчал немного.

— Но наши патрули прямо сейчас устанавливают защитный контур на периметрах. Маяки и система изоляции. Это должно снизить угрозу. Когда они закончат.

— Понятно, — медленно кивнул Кир. 

«Снизить угрозу. Когда-нибудь». Больше не о чем было говорить. Фокус закончен, а у фокусника кончились кролики. Кир безразлично уставился на чернеющий за окном дикий лес.

— Сделаем-ка перерыв, — сказал Дейон. 

Он выразительно взглянул на брата и легко кивнул на дверь. Эвон, всё это время притворявшийся деталью интерьера, перевёл взгляд на сгорбленную спину Кира, потом на Дейона, стоящего над чайником. Затем молча поднялся и вышел. 

Дейон подвинул стул и сел напротив Кира. Взял одну из чашек.

— Расскажи о своей семье, — мягко попросил он.

А есть что-то, чего он не знает?

— Да что рассказывать… Жена, дети…

Кир замолчал. Говорить не хотелось.

— В досье указано, что твоему сыну… Дмитрию… восемь лет, — тихо произнёс доктор.

— Восемь, — подтвердил Кир, сцепив пальцы в замок. — Второй класс заканчивает. Если там вообще школы работают сейчас.

Дейон вдруг посмотрел на Кира тем странным изучающим взглядом, каким смотрят на выжившего после катастрофы — со смесью уважения и ужаса.

— Я изучил твою биографию. — Его голос стал тише. — Ты женился в девятнадцать. Первый ребёнок — в двадцать два. Сразу после армии.

Кир пожал плечами, отпивая горячий напиток.

— Ну да. У нас так многие делают.

— Это записано в твоём деле, но… мне сложно было поверить… — Дейон покачал головой. В тёмных глазах плескалась смесь непонимания и глубокой жалости. — У нас в этом возрасте ещё учатся в школе. Девятнадцать лет… Ты же был ребёнком. Вы оба были детьми, которых заставили играть во взрослых. Вам просто не позволили вырасти.

Кир замер с кружкой у рта. Поставил её на стол. Звук получился глухим и тяжёлым.

В устах Дейона это звучало так, будто он был беспризорником, попавшим в детстве на завод.

— Не надо меня жалеть, — жёстко сказал он. — Это моя жизнь. Моя жена и мои дети. Я сам это выбрал, и ни о чём не жалею.

Дейон смутился.

— Извини. Разница культур больше, чем я думал. У нас… всё по-другому. Зато теперь я начинаю понимать, почему ты отчаянно рвёшься назад…

Кир подался вперёд.

— Ну так отпусти меня, раз понимаешь. Просто верните меня туда, откуда взяли. Дальше я сам разберусь. Забудем это всё как дурной сон. 

Дейон медленно отнял руки от горячей чашки. Выпрямился.

— Ты требуешь простых решений внутри глобального кризиса и упускаешь сам масштаб катастрофы. Мы держим тебя здесь не из любопытства или страха перед начальством. Мы сдерживаем угрозу. Ты не контролируешь свои резонансные выбросы, и поэтому сейчас крайне опасен для себя самого. И в самую первую очередь — для тех, к кому стремишься попасть.

Ну конечно. Опасен для семьи. Как удобно. Власти его мира точно так же придумывали очень благородные и гуманные поводы, чтобы не выпускать людей за границу и держать их в загоне. Плавали, знаем. И… Здесь тоже играют в эти игры? Лучше бы просто сказали правду.

— Оставь эти сказки для начальства, доктор, — глухо процедил Кир. — Мы оба знаем, что вы просто не хотите потерять редкого подопытного зверька.

На лице доктора снова проступила жалость.

— Ты увидишь всё сам, Кирилл, — тускло сказал он, — и боюсь, что гораздо раньше, чем мне хотелось бы. 

Кир быстро оделся и подошёл к окну. Замер.

Снаружи, за невидимой стеной купола, шёл снег.

Крупные хлопья неслись в порывах ветра, которого здесь, внутри, не было. Другой, дикий мир. Он проследил, как одна снежинка ударилась о невидимый барьер и растаяла, оставив мокрый след.

Но часть проникала внутрь.

Маленькие снежинки медленно и беззвучно кружились в неподвижном воздухе Департамента, падали на газон и тут же таяли. Словно дикая природа посылала в эту клетку своих парламентёров, и они умирали, едва коснувшись земли.

Начинались заморозки.

И тут его пронзила мысль, такая же острая и холодная, как и снег за куполом.

Зима.

А его забрали летом… в июне. Он почти ощутил запах нагретой солнцем веранды, услышал жужжание пчёл и смех Маши. Сколько прошло? Пять месяцев? Шесть? Он потерял счёт, погрузившись в эту вереницу тренировок и планов. А где-то там прошло лето, отгорела осень, и теперь падал первый снег. Его дети, наверное, уже лепят снеговика.

Без него.

Кир резко тряхнул головой. Нужно двигаться. Шагнул к стене, нажал на панель. Та беззвучно отъехала, открывая нишу шкафа.

Они ехали обратно в абсолютной тишине, нарушаемой лишь свистом ветра и скрипом снега под колёсами. Кир смотрел на свои руки в браслетах, потом — на чёрное пятно выжженной земли, которое медленно растворялось в белой мгле за окном. В голове снова и снова прокручивалась одна и та же картина: ровный круг нетронутой травы посреди дымящегося пепелища… и он в центре. Ходячее оружие массового поражения.

Вездеход въехал в шлюз, и упорядоченный мир Департамента снова принял его в свои стены. Кирилл смотрел на ровные линии зданий, на беззвучно скользящие сервисные дроны, но видел не его. Перед глазами стоял его дом.

Улыбка Маши. Катя, бегущая ему навстречу. Дима, показывающий свой рисунок. Теплая живая картина из мира, который он все еще считал своим.

А потом на эту картину медленно наплывала другая. Чёрный выжженный круг, расходящийся от его ног посреди заснеженного поля. Он моргнул, но пепелище не исчезло. Оно въелось в память, стало частью его зрения.

Вездеход остановился у жилого блока. Эвон молча вышел. Кир не торопился, продолжая сидеть и смотреть на свои руки в браслетах. Кандалы. Предохранители. Он перевел взгляд на Эвона, который ждал у двери, не оборачиваясь. Тот был прав. Во всём.

Он не мог вернуться домой. Не таким.

На улице воздух был прохладным, но уже без режущей зимней остроты. Пахло влажной землёй и первым талым снегом. Кир поднял голову. За радужной плёнкой купола, там, где лес спускался к реке, что-то изменилось.

Сугробы ещё лежали под деревьями как скомканная вата. Этой зимой небо обрушивало на купол такие снежные лавины, каких Кирилл не видел даже в самые лютые московские годы. Неудивительно, что лес до сих пор не сбросил это белое одеяло — столько снега быстро не сойдёт. Но между ветвей протянулась едва заметная призрачная дымка.

Первая весна без них.

Кирилл прислонился головой к холодному бронестеклу, глядя на проносящиеся мимо стволы деревьев, но видел не их.

Он думал о другом.

О последнем отчете Дейона, который тот показал ему два месяца назад. Короткая выписка из архивов его мира. Три имени, три статуса. Живы.

Маша. Дима. Катя.

Они были в порядке.

Им сказали, что он погиб во время «беспорядков в столице». Они оплакали его и… жили дальше.

Дейон сдержал слово. Он защитил их. И самой надёжной защитой стали расстояние и одна удобная ложь.

С того дня в поле, после выжженного круга на земле, он принимал эту мысль по маленьким, горьким кусочкам. Побег. Раньше это слово было его единственной молитвой. Теперь оно казалось не просто бессмысленным, а даже эгоистичным.

Раньше его держал на плаву долг. Спасти, защитить, вернуться.

Теперь долга не осталось. Они были в безопасности. В большей безопасности без него, чем с ним.

Цель, которая выжигала его изнутри месяцами, просто… исчезла. Растворилась, как тот снег за окном. 

Вернуться, чтобы что? Принести с собой пепелище, которое он оставлял за спиной? Показать им, в какое чудовище он превратился, и ждать, что его примут обратно? Зачем?..

Он прислонился лбом к холодному бронестеклу, глядя на темнеющую ленту дороги, уходящую в никуда. Ответа он не знал.

Кир сглотнул вязкую слюну и отвернулся от трупа. Если такие твари уже жрали людей в его мире… Чёрт. Да конечно же, жрали.

Кир поднялся, чувствуя, как ноют мышцы, бросил последний взгляд на подвал.

Мёртвые монстры, мёртвый человек… и съеденная душа. 

Что же… творится в его мире? Машка и дети в безопасности, но остальные… Знать бы способ помочь. 

А есть ли он вообще?

Кир отвернулся и пошёл вслед за отрядом.

Кир дошёл до поворота коридора. Зря он пошёл через это здание, надо было по улице…

— Теперь понятно, почему ты здесь, Авери́н! Почему твоя жена и дети там, в разрушенном мире, а ты здесь, в безопасности! Ты просто сбежал!

Кирилл остановился, словно сам влетел в стену. 

— Зря мы вообще поставили маяки там! — продолжил Сейрос. — Надо было всё поставить на Генератор… Хоть бы аппаратуру спасли. Ради кого мы там рисковали?!

Кир посмотрел вдаль, туда, где из реки вырастали купола Акштай-Лиара. Ночью он выглядел иначе: светились окна домов, вывески и магистрали.

Похоже на Москву немного, только там огни были желтыми и теплыми, а здесь отливали белым светом.

Там сейчас тоже, наверное, вечер.

В груди тут же больно кольнуло. Кир вздохнул.

Как бы он ни старался не думать об этом, всё равно возвращался мыслями к ним снова и снова. Это было похоже на постоянный фон на краю сознания. Живы ли они? Действительно ли в безопасности? Отчет Дейона — это лишь строчки на экране. Он не видел их, не слышал их голосов.

Машка, наверное, укладывает детей. Димка опять торгуется за лишние пять минут с книжкой. Катя сопит в своей кровати.

А его там нет. И, возможно, уже никогда не будет.

Сзади разъехались двери лифта и Кир обернулся. Дейон?

Тот подошёл, сел рядом, протянул планшет.

— Пришла сводка за этот месяц.

Он взял устройство. Экран ожил, выдав колонки с цифрами и именами. Кирилл выдохнул.

Живы. Находятся в зоне наблюдения, уровень угрозы «низкий». Дейон добавил и родителей после одного из разговоров… и Светку с мужем.

— Там уже полегче стало, — негромко сказал Дейон. — Вчера наши техники закончили установку второй очереди усилителей Барьера вокруг Москвы. Теперь там безопасно.

Кир смотрел на карту. Она больше не пылала тревожным алым, как в первые месяцы после Прорыва. Центр окрасился в зелёный.

— Крупные разломы запечатаны, — продолжил Дейон. — Теперь твари появляются только на периферии, в промзонах и за городом.

Кир провёл пальцем по экрану, увеличивая карту своего района.

Они в порядке. По улицам ходили военные патрули, ввели комендантский час. Но жизнь шла.

Машка может выходить на улицу без страха, дети в безопасности. Жизнь там продолжается, но… уже без него.

Кир молча вернул планшет. Молчание затянулось.

— Раньше ты радовался сводкам, — осторожно заметил Дейон. — Тебя беспокоит что-то?

— Нет, — Кир потёр переносицу. Говорить о семье сейчас не хотелось, даже с Дейоном. — Всё нормально. 

Набросав в корзину несколько пар простых по крою штанов, что-то похожее на тапочки, несколько кофт и свитер, Кир нажал кнопку выдачи. Через пару минут из проёма в конце зала выехал робот с коробкой, подвозя то, что Кир выбрал. Он пересмотрел штаны, проверяя ткань и застёжки, затем достал свитер.

На ощупь материал оказался другим — более гладким и скользким, чем он привык. Натуральная шерсть, но от животного, которого Кир не знал. И тут он вспомнил. У него дома на кресле остался почти такой же. Из тяжёлой овечьей шерсти, плотный и колючий, но того же цвета и с таким же высоким горлом.

Он больше не бежал отсюда.

Он больше не засыпал с планами побега в голове и не просыпался с тоской о доме. Он… сдался? 

Получается, что так.

— Что мне нужно сделать, чтобы получать официальную зарплату? — спросил он.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил Эвон.

— Я хочу работать. Официально, с обязанностями, с ответственностью и с зарплатой. Как мне это сделать?

— Никак, — мягко ответил Дейон.

— В смысле? 

— Для системы ты не существуешь, Авери́н, — пояснил Эвон. — Любой счёт, пропуск или страховой полис требует номера в королевском реестре. А у тебя  этого номера нет. Для бюрократии ты — изъятая аномалия. Статья расходов Департамента в папке Дейона. 

Эвон говорил без эмоций, не пытаясь разозлить, а просто перечисляя факты. И это разозлило Кира ещё сильнее.

Он выжил на мосту, он мог сдвинуть многотонную плиту. Но в мире этих людей он числился чем-то вроде очень сложного и опасного оружия. Без прав. Без имени в их документах.

— И долго я буду проходить как кусок инвентаря? — сквозь зубы процедил Кир. — Рассчитываете меня в клетке держать, пока я не помру?

Дейон успокаивающе поднял руку, прерывая назревающий скандал.

— Мы прячем тебя не ради прихоти. Если твоё имя всплывёт, то в твою сторону начнут копать. И кто знает, кому попадёт эта инфомация.

— Через час после регистрации в Департамент прибудут из столицы, — добавил Эвон, — с официальным предписанием изъять «крайне нестабильный объект». И Солар уже ничем не поможет.

— Отлично, — выдохнул Кир. — То есть выбор простой: либо вечно сидеть в вашей клетке, либо в чужой.

— Есть третий вариант, — тихо сказал Дейон. — Но он не простой.

— И какой же?

Братья переглянулись.

— Гражданство, — нехотя произнёс Эвон. — Для этого потребуется открытое заседание Высшего Суда с привлечением Совета Департамента. Нужно доказать судьям, что ты разумное существо и полноценный член общества, заслуживающий прав, а не просто высокоорганизованный фантом, который притворяется человеком.

— Гражданина нельзя изолировать без суда, — кивнул Дейон, — и нельзя отдать на исследования. Его права защищены законом. Если мы добьёмся гражданства — они с тобой уже ничего не сделают.

Эвон воткнул стилет в деревянную дощечку под миской.

— Но учитывая твои фокусы — они захотят полных гарантий, что ты не выжжешь город вместе с ними. Провалишься на суде — и Комитету даже ордер не понадобится. Отдадут на утилизацию официально.

— А если я докажу? — спросил Кир, не отводя взгляда от лейтенанта. — Смогу всё это время выполнять приказы. Перестану сносить платформы. Что тогда? Суд поверит?

В лицо тут же ударил тёплый ветер. За мерцающей преградой бурлило настоящее лето. Лес налился зеленью, почти скрыв кости руин. Река и купола вдалеке сверкали слепящими бликами.

Один украденный год. Ещё потерянное лето, которое он привык проводить с Машкой и детьми в деревне.

Кир шагнул к ограждению и опёрся о горячий металл.

Дейон исправно пересылал доклады о них, но никакие строчки в отчёте никогда не заменят голоса детей и разговоров по вечерам на кухне. Димка наверняка здорово вытянулся за это время. Пошёл в следующий класс совершенно один. А Катя… Для неё детство закончилось слишком рано.

Кир выдохнул и посмотрел на купола Акштай-Лиара. Он уже привык к виду этих огромных полусфер за рекой.Они уже стали для него такими же нормальными, как московские пятиэтажки и Шуховская башня среди них.

Интересно, придётся ли инженерам в его мире возводить такие же конструкции над городами? Тоже закрываться блестящими крышками от рвущегося извне хаоса?

Первые полтора месяца Кир ходил сюда через день. Сейчас же Дейон урезал эти тренировки до одного раза в неделю, сказав, что теперь нужно просто держать форму. Кир просто терпел и считал дни до полёта. Шанс наконец-то по-настоящему увидеть челнок изнутри.

Димка отдал бы абсолютно всё за пять минут внутри такой кабины, среди перемигивающихся навигационных карт…

В груди что-то заболело. Кир сглотнул и пошёл прочь, возвращаясь в главный коридор.

— Знаешь, что самое смешное? До всего этого моей самой большой проблемой был сарай на даче. Я должен был поехать в Тверь и найти кого-то, кто разберёт старый и сделает новый. Я как раз получил деньги за сведённый альбом… У меня был список на то лето: разобраться с сараем, покрасить забор, починить душ в ванной и купить новые шторы. А вместо этого я оказался на полигоне с Эвоном… Вместо молотка и краски — стеклянный пузырь и монстры.

— Когда происходят такие глобальные события, человек теряет контроль над своей жизнью, — мягко ответил Дейон. — Это очень тяжёлое испытание. Твоя привычная картина мира рухнула, ты потерял семью, а сам перестал быть тем, кем был до этого. Многие люди не способны с таким справиться… уходят в депрессию, падают в зависимость или расстаются с жизнью.

Он чуть наклонил голову в сторону Кира.

— А ты решил выжить.

— Скорее упёрся рогами и закусил удила, — горько произнёс Кир, растирая ладонями лицо. — Сначала я бился головой о прутья своей клетки, а потом чуть не свернул шею дрессировщику.

Пространство вдруг искривилось, и холод подвала резко сменился мягким тёплым воздухом. Камень прямо под ногой обернулся истёртым деревянным паркетом.

Вокруг выросли стены с зелёными обоями, а вместо полки с сырами появилось распахнутое окно, в которое ударил запах нагретого асфальта и весны. 

Зазвенел троллейбус. Кир медленно повернулся. За прозрачным чистым стеклом на ветру громко хлопали красные первомайские растяжки. Ни сгоревших каркасов легковушек во дворе. Ни обвалившихся крыш. Ни уродливого инопланетного шрама на пронзительно голубом весеннем небе. Нетронутый живой город.

Кир остановился как вкопанный, стиснув кулаки с такой силой, что ногти впились в ладонь. Дыхание перехватило.

— Папа!

Кир моргнул. Нет. Только, блядь, не это.

— Папа, ты пришёл, наконец!

Кир медленно повернулся и посмотрел вглубь комнаты. Там, на знакомом выцветшем ковре сидели Димка и Катя.

Свет мягко золотил их растрёпанные волосы. Они склонили головы над рассыпанными железными пластинками и колёсиками старого советского конструктора. 

Круглая шестерёнка выскользнула и покатилась по ворсу. Димка бросил отвёртку.

Они вскочили и бросились к нему.

Это не они. Кир знал, что это не они. Он должен был отойти, поставить щит, сделать что-то ещё из того, чему его учил Эвон…

Но не смог.

Он молча опустился на корточки, рассматривая их лица. Почти настоящие. Выражение не то, но если не присматриваться, то и не отличишь. Он мог бы просто сделать вид, что не замечает…

Кто-то подошёл слева. Кир вскинул голову. Маша стояла у двери в прихожую — в летнем ситцевом сарафане, с выбившейся из-за уха прядью. На губах — знакомая улыбка. 

Всё точно так же, как в тот день. Перед тем как они пошли на праздник в парк. За пару недель до их отъезда на дачу и… за месяц до того, как всё рухнуло.

— Ну что, идём? — спросила Машка. — Концерт скоро начнётся.

Кир прикрыл глаза. Как бы он хотел поверить во всё это.

Где-то под слоем тоски зашевелилась ярость. Какая-то тварь, у которой и тела-то нет, выпотрошила его память. Вытащила их голоса, нацепила на себя их лица и разыграла перед ним этот дешёвый спектакль.

В правую ладонь начала стекаться энергия. Браслеты дрогнули и нагрелись немного. Кир посмотрел последний раз на жену, и коснулся свободной рукой Катиных волос. Не такие, как на самом деле, хоть и можно было бы притвориться…

Вот только этого он не хотел.

Заряд полетел в Машку, ударил так, что вспыхнуло всё вокруг, смывая иллюзию. Дети исчезли, не издав даже и звука.

Весенний свет погас, смытый полумраком среди догорающего плетения света. Кир снова стоял в подвале, среди пробитых бочек, сгнивших сыров и крысиных костей на полу.

Трупная вонь так резко ударила в нос, что он дёрнулся.

На крюках в дальнем углу висели два полуистлевших тела.

Вот и бродяги нашлись.