Субботний отрывок

Вроде как еще успеваю на флэшмоб Марики Вайд. Начало новой главы впроцессника, в общем...

Случившееся с сэром Эвином привело Таньку в ужас. Мало было Ятти – так теперь в беду попал еще и ее соотечественник! И неважно, что заносчивого старшего офицера «Дон» она еще недавно не выносила на дух. Здесь, в Африке, всё воспринималось иначе, к тому же сэр Эвин и без того был жестоко наказан. А теперь, похоже, ему грозило нечто гораздо худшее, чем изгнание. В голове у Таньки беспрестанно крутились три латинских слова: «Лекс лэ́cэ майэста́тис». Закон «об оскорблении величия народа», как объяснили ей когда-то на лекции по римскому праву! Почему-то ей казалось, что слова о чиновниках и военных, сгоряча брошенные сэром Эвином вигилу, суд расценит именно так. А то, что в словах этих, сразу и злых, и горьких, много правды – кому до этого будет дело!

Теперь сэр Эвин – с гордо вскинутой головой и со связанными за спиной руками – шагал рядом с Ятти. Тот с любопытством рассматривал его и широко улыбался, словно происходившее было веселой игрой. Когда Танька задерживала на Ятти взгляд, у нее невольно сжималось сердце. Одно только и было хорошо: толстый Амекран перестал наконец пялиться на нее и уныло устремил взгляд себе под ноги.

Впрочем, не один лишь Амекран потерял интерес к Таньке. Вся толпа вокруг, еще недавно глазевшая на нее, как на диковинного зверька в балагане, теперь переключилась на нового пленника. Взрослые зеваки шумно переговаривались друг с другом, обсуждая невоспитанность заморских варваров и всеобщее падение нравов, а мальчишки показывали на сэра Эвина пальцами, заливались смехом и улюлюкали.

В этой же толпе шла и Танька – единственная среди всех понуро молчавшая. Шла и мысленно повторяла то, что услышала напоследок от сэра Эвина: «Не зевай, пользуйся случаем!» Что ж, похоже, теперь ей только это и оставалось: прорываться на суд в качестве свидетельницы его выходки. А потом – пытаться спасать обоих: и сэра Эвина, и Ятти. Если, конечно, суд вообще согласится ее выслушать.

Между тем улица всё выше поднималась в гору. Одноэтажные хижины на ней давно сменились двухэтажными домами. Увы, от их облупившихся стен и дырявых черепичных крыш веяло всё той же бедностью. В воздухе висели густые запахи подгоревшей рыбы, нечистот и терпкого кизячного дыма. В довершение всего, время от времени ветер приносил снизу тошнотворную вонь зреющего гарума. И все-таки сквозь эту убогую серость нет-нет да и прорывались приметы настоящей, полнокровной жизни: то Танька замечала яркую узорчатую тунику на выглянувшей из-за забора девушке, то ее уши улавливали причудливую, красочную мелодию, доносившуюся из окон высокого дома. И всё ближе становились возвышавшиеся над предместьем желтовато-серые зубчатые стены городской цитадели.

 

* * *

 

За порогом Гундульфа встретила вязкая темнота. Лишь за его спиной тускло светился сероватый прямоугольник дверного проема, словно показывая путь к отступлению.

Но отступать Гундульф, конечно, не собирался: не для того сюда явился! Не раздумывая он двинулся вперед – не видя ничего вокруг и полагаясь только на везение. Пол под ногами оказался ровным и твердым: скорее всего, он был вымощен каменными плитами. Шаги по нему звучали непривычно гулко, эхом отражаясь от невидимых стен. К эху примешивался странный скрежещущий звук, словно высоко над головой у Гундульфа кто-то раскачивал толстую железную цепь.

Шагов через шесть-семь Гундульф уперся ногой в какое-то препятствие. В следующее мгновение ладонь его нащупала впереди холодный металл – то ли железо, то ли бронзу, а может, и золото. В воображении у Гундульфа сразу же нарисовалось уродливое рогатое изваяние – идол поганых «колёсников».

– Господь и Спаситель, помилуйте меня!.. – пробормотал он машинально и перекрестился.

Словно в ответ ему в стороне послышался тихий, едва слышный звук – то ли сухое покашливание, то ли просто шорох.

Вздрогнув, Гундульф резко повернулся. Но увидел перед собой только непроглядную тьму.

– Эми! – безотчетно позвал он.