Любовь и другие осложнения

– Наташ! Я закончил свою книгу. Маргоше отправим экземпляр? Кто старый извращенец? Тогда ты – разведёнка с прицепом. Не трогайте меня, женщина! И верните мой плед. Ай, блин! Ну больно же, Наташа! По этому месту мальчиков вообще нельзя бить. И кусать нельзя. Хотя... можно, но не так сильно. Так можно. Закрой дверь, Варенька же может увидеть. Иди сюда...

Через некоторое время (так и хочется написать «три часа», но не буду) Наташа вернула конфискованный плед. Она заботливо укрыла меня и поцеловала в макушку. Поправив причёску и запахнув длинный халат, она тут же превратилась из горячей любовницы в домовитую хозяйку. Критически, как водитель, разглядывающий старую, часто ломающуюся машину, Наташа посмотрела на меня и сразу наехала:

– И долго ты ещё намерен валяться, изображая из себя великого писателя современности? Вставай уже, Пушкин. Сейчас Дильшод с Полиной и девчонками придут.

– Наташ! – рассмеялся я. – Ну он же давно сказал, что его зовут не Дильшод, и представился нормальным именем. А ты все: «Дильшод и Дильшод».

– А пофиг! – настаивала моя «девочка на шаре». – Зачем он нам в больнице голову морочил? Джеймс Бонд таджикский! Я уже привыкла к Дильшоду. Теперь только так. Или Джамшуд.

– Джамшуд! – улыбнулся я. – Хватит тебе издеваться над человеком. Он, между прочим, как минимум полковник, если перед отставкой ему не поменяли три большие звезды на одну очень большую.

– Я тебе не астроном! Сами свои финтифлюшки считайте. Я наивная девочка, которая всему верит, и этим уже пытался воспользоваться один мерзкий типчик.

– Наташенька, ну мы же договорились больше об этом не вспоминать.

– Вот и не вспоминай. Убила бы, – постаралась выглядеть злой Наташа, но получилось скорее мило, чем угрожающе.

Ой, не к добру это. Что-то расшалилась моя Снежная Королева. Я уже хорошо знаю мою девочку. У неё после веселья обязательно наступает период грусти.

– А ты почему не спрашиваешь, как дела у Маргоши? Слышал же, что я с ней по телефону разговаривала? Приветы даже не передаёте друг другу. Вы же близко знакомы. Очень близко. Гад.

Ну вот, началось. Как знал.

– Чего молчишь? В календарь уставился, будто никогда его не видел. Дни считаешь, когда с Маргошей расстался?

– Да я дату красивую выбираю. Сегодня пятое: на моей могильной плите некрасиво будет смотреться. Давай я тебе отвечу послезавтра? Будет идеально: прожил ровно сорок восемь с половиной лет.

– Пока правильный ответ. Хороший мальчик. Без суицидальных наклонностей. Я, пожалуй, уберу пока банку с крысиной отравой. Но недалеко. А что это у тебя плед на том месте шевелится? Кто это у нас там про Маргошу вспомнил? Отвечай быстро и не раздумывая. Хочешь Маргошу? – Не унималось моё солнышко, изображая из себя злого следователя и направляя на меня плафон выключенного напольного светильника. – В глаза смотреть!

– Когда ты злишься, ты такая сексуальная.

– Ладно. Смотри у меня, – надоело Наташке играть роль свирепой жены. – Маргоша с семьёй в Китай уезжают на ПМЖ. У её Славика что-то там удачно сложилось в бизнесе. Маргоша вся такая счастливая, летает от радости. Повзрослела даже как-то... Говорит, теперь для неё существует только семья, и ей это очень нравится. На следующей неделе они устраивают отвальную в китайском ресторанчике. Ты пойдешь?

– Солнце моё, ты же прекрасно знаешь ответ. Сходи, конечно. Сама. Передай Маргоше привет. Скажи, что сосед по палате, который теперь твой мужчина, рад за неё. Проводи подругу по-человечески. Я благодарен ей за то, что ты у меня есть.

Наташка со вздохом обняла меня, сидящего на диване, обхватив мою голову и прижав лицом к животу.

– Да, Ромочка. Я тоже иногда думаю, что без Маргариты всё могло пойти по-другому. Если бы я была в больнице одна или с кем-то другим из труппы, наверное, так и провалялась бы всё время на кровати, не выходя из палаты. И разошлись бы наши с тобой пути. Все приняли участие в нашей судьбе. И Маргоша, и Снежана, и Дильшод, и даже твоя врачиха. Если бы мы кого-то из них не встретили, всё могло бы сложиться иначе. Даже боюсь представить, как именно. А с ними всё как-то даже срослось. Странная всё-таки штука жизнь. Да, любимый?

– Странная, – пробурчал я в знак согласия в тёплый и такой родной живот.

– Милый, так ты не обидишься, если я схожу одна? Может, Варю возьму. – Наташа ещё сильнее прижала моё лицо к себе, надеясь, что я начну вырываться из её объятий.

– Сходи, конечно, Наташенька, – просипел я и, пробравшись руками под халат, начал поглаживать её великолепную попку.

– Руки прочь от свободной женщины! Сначала в ЗАГС, потом в постель! – отскочила от меня Наташка, сверкая глазами, полными праведного гнева.

Потом, сняв халат и что-то напевая, она пошла в ванную, периодически замирая в вычурно-нелепых, но очень игривых позах. То якобы соринку с пола поднимет и долго не разгибается, рассматривая, что же такое она нашла, то зевнёт, потянется, широко раздвинув руки, а потом начинает делать зарядку в этой до неприличия сексуальной позе.

– Ты сейчас дождёшься. Я весь встану. Частями я уже встал, – хрипло сказал я, откинув плед и сделав вид, будто поднимаюсь с дивана.

– Спасите! – тонко пискнула Наташка и убежал в душ.

– Наташ! Трусики возьми! – крикнул я вслед моей танцовщице, поднимая с пола недоразумение из двух ниточек, которое девочки почему-то называют трусами. У меня на кроссовках шнурки шире и по длине их хватит на несколько таких трусиков.

– Ага. Щас. Дурочку нашёл, – пробормотала Наташка, захлопнув дверь в ванную комнату и показательно громко щёлкнув замком на ручке.

Правда, через несколько секунд я заметил, что крутилка от замка медленно возвращается в положение «открыто». Кто-то, стараясь не шуметь, аккуратно провернул замочек с той стороны. Кто же это мог быть? Пойду посмотрю.