Пересадочные хроники

Сегодня в интернете наткнулся на критическую статью о сериале "Радар" на канале "Кино под углом" под названием "Не смогли "украсть" сюжет?"

Фильм не смотрел, но появилась мысль попробовать что-то написать в жанре "псевдокниги" пока DeepSeek снова работает.

"Псевдокнига" – от жанра "псевдорецензии" изобретённого Станиславом Лемом.

Весь на сегодня текст псевдокниги "Пересадочные хроники" выложен в одноименной главе номер 6 "Полдневных хроник".

Вроде неплохо DeepSeek написал, почти и не пришлось редактировать.

"Глава 4. Город стеклянных стрекоз

10 июля 1976 года, Ленинград, Московский вокзал, 20:00

Они сидели на гранитных ступенях у входа в вокзал и смотрели на закат.

Золотые лучи солнца скользили по шпилям Адмиралтейства, по карнизам старых домов, по проводам троллейбусов, которые застыли на перекрестках с открытыми дверями. Воздух над Невским переливался странным сиянием — будто кто-то рассыпал битое стекло, и оно застыло в воздухе, искрясь и переливаясь. На самом деле это были они. Стеклянные стрекозы. Сотни, тысячи, десятки тысяч — маленькие, светящиеся, с крыльями, похожими на осколки витражей. Они кружили над крышами, садились на карнизы, залетали в открытые окна и вылетали обратно. Им не было дела до двух маленьких фигурок на ступенях.

— Леня, я есть хочу, — сказала Катя.

Она была младше. Ей было пять лет, и она уже целый день не плакала, только иногда всхлипывала, уткнувшись в плечо брата. Ее платье — розовое, с бантом, которое мама купила в Москве накануне — было испачкано мороженым и газировкой. Волосы растрепались, на щеке засохла слеза.

— Знаю, Катюш, — ответил Леня. — Потерпи немного.

Сам он есть хотел тоже. И пить. Но пить они уже нашли: на углу стоял автомат с газировкой. Леня никогда раньше не брал чужие деньги, но сегодня он полез в кассу мороженщицы, которая лежала на асфальте — такая же пустая, как и она сама. Женщина в белом халате сидела на складном стуле, выпрямившись, и смотрела в одну точку. На ее лице не было ни страха, ни боли. Только пустота. Когда Леня выгреб из железного ящика мелочь — рубли, полтинники, копейки — она не пошевелилась. Даже не моргнула.

Потом он подошел к автомату. Желтая краска облупилась, на боку была нацарапана надпись «СИФОН». Он бросил монету, нажал кнопку. Заурчало, полилась вода — сначала просто газированная, потом с сиропом. Он наполнил две бутылки, одну отдал Кате. Она пила жадно, расплескивая на подол. Стеклянная стрекоза — голубая, с красными глазами — села на край автомата, склонила голову, но не тронула детей. Просто смотрела.

Мороженое они нашли в холодильнике-тележке. Оно подтаяло, плавало в сладкой луже, но Леня выскреб пластиковой ложечкой остатки и дал сестре. Она съела, облизываясь, и снова заплакала.

— Мама где?

— Не знаю, — сказал Леня. — Наверное, тоже заколдовали.

Он не верил в колдовство. Ему было девять лет, он учился в третьем классе и знал, что колдуны бывают только в сказках. Но как еще объяснить то, что происходило вокруг? Все взрослые вдруг перестали быть собой. Они ходили странной, механической походкой, говорили на непонятном языке, а если и смотрели на детей, то так, словно видели их впервые. Некоторые улыбались — но улыбка была ненастоящей, наклеенной. От этого становилось особенно жутко.

Леня пытался подойти к милиционеру. Форма, фуражка, жезл — все как положено. Милиционер стоял на посту на углу Невского и Садовой, но не свистел, не махал жезлом, не разгонял редкие машины. Он просто стоял, выпрямившись, и смотрел в небо. Леня подошел ближе, тронул его за рукав.

— Дядя милиционер, мы потерялись. Вы поможете?

Милиционер медленно повернул голову. Посмотрел на мальчика. В глазах — пустота. Потом улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз. Он вытащил из кобуры пистолет — Леня раньше никогда не видел настоящего пистолета, только в кино — и выстрелил себе под ноги. Брызнул асфальт, Катя завизжала. Милиционер выстрелил еще раз — в воздух. Его лицо не изменилось. Он просто нажимал на курок, как будто проверял механизм.

А потом прилетели стрекозы.

Их было много — зеленые, синие, золотистые. Они с гудением упали на милиционера, облепили его лицо, руки, шею. Он вздрогнул, выронил пистолет, застыл. Стрекозы исчезали — одна за другой — впивались в кожу, таяли, как снежинки на ладони. Милиционер снова открыл глаза. И заговорил — на чужом, гортанном языке. Он смотрел прямо на Леню, но не узнавал.

— Бежим! — Леня схватил сестру за руку, и они побежали. За спиной снова раздался выстрел — милиционер поднял пистолет и палил в воздух, но в них не целился. Просто стрелял, как заведенный."