Еще одна глава романа «Деревия. Одиссея историка Улетова», иллюстрированная с помощью ИИ

ГЛАВА II. Жребий Сновида

Старый Сновид получил весть от княжьего гонца. Случилось то едва схлынула Велесова свадьба – на ней исстари гуляли широко и рьяно.

Хоть и нехотя, а засобирался он в стольный град. Взял двух сыновей, с ними набралось ещё с десяток юнаков. Каждый взял с собой нехитрые пожитки да щит и копьё – почесть вольного смерда.

На рассвете двинулись в путь. Долго ли коротко шли, пока не оказались у стен Искоростеня.

Грозною тучей навис град над полноводной, стремительной рекой – окружённый рвами, ощетинившийся частоколами, неприветливый для ворогов, распахнул он гостеприимно врата, встречая посланцев со всех концов Деревской земли.

Шли огнищане – главы огнищ – больших семей и родов, шли старейшины градищ…

А на площади перед княжим теремом, беспрерывно сменяя друг друга, дудели в огромную дуду отроки-глашатаи, созывая люд деревский на вечевую думу.

Немалая площадь-двор напоминала бурлящий котёл – гул голосов порой заглушал призывные трубные раскаты. И вот раскрасневшийся отрок оторвался от дуды…

Враз всё стихло. В сенях княжьего терема показался молодой княжич. Это был Мал или попросту Малко – младший сын светлого князя Деревской земли Твердимира.

«Князя боги забирают, – произнёс он дрожащим голосом. – Люди Деревские, благословите меня держать землю…»

Ведомо было люду: Твердимир завещал державу младшему Малко. Да и кому ещё – старший сын умер во младенчестве; средний сложил буйну голову в киевской рати.

Мал продолжал: «Буду блюсти землю, радеть о люде нашем…».

Княжич говорил, и у многих на глазах навернулись слёзы. Князь Твердимир был в Деревах в отца место: боронил смердов перед злыднями киевскими, судил суд по правде – не давал в обиду сирых да убогих.

А что будет завтра?

Сможет ли Мал защитить люд от Киева?

Да и не пора ли держать свою землю, как прежде?

Многие ещё помнят, как жили и сами собой управляли…

Вечники слушали, не проронив ни слова.

Невеселыми, хмурыми были их лица. Тяжкие думы обуревали и Сновида.

– Люди деревские! Доколе будем сносить силу? – молодой зычный голос звучал холодно и жёстко.

Княжье слово – не ветер. А значит, быть рати…

– Да ведь вон сколь мощи у них, не выдюжить?!

– На силу найдётся сила, а то и хитрость! Верно ли слово моё, мужи деревские?!..

Шли молча, переговорили про всё, спели все песни. До родового селища оставалось совсем немного.

Незаметно подкралась истома, и путники решили передохнуть. Вот и подходящее место: могучие деревья расступились, открывая взору уютную поляну. Обильно струящиеся родники манили свежестью и прохладой. Вдоволь напились ключевой воды; едва перевели дух, как пустые желудки заговорили наперебой.

Что ж, пора и трапезничать – Сновид послал младшего сына Любяту добыть дичи.

Дружина воздала мольбу и требу Сварогу, дабы ниспослал он дичь. Внял мольбам бог: закурился дымок, а за ним разошлось и пламя. Воротился младший – к поясу приторочена добыча добрая: три перепела, тетерев – тугой лук да молодецкая сноровка сослужили верную службу. За трапезой резвой косулей промелькнуло время – солнце клонилось к закату. Решили продолжить путь поутру. Ночь скоротали у тлеющего костерка в неспешных разговорах и сладкой полудрёме.

Светало. Споро двинулись в путь. Родные огнища вот-вот должны показаться из-за соседнего холма…

Конское ржание и гулкий топот копыт заставили путников остановиться. Из-за небольшого перелеска вынырнули всадники числом восемь – все, как один, на вороных скакунах.

Видно по всему, незваные гости из Киева: издалече приметны длинные усы, сплетённые у иных в косички.

Встреча не предвещала ничего доброго. Да и Сновид решил встретить верховых неприветливо, а там уж будь что будет. По его кличу выстроилась дружина в боевой круг, прикрывшись щитами, ощетинилась копьями, изготовился к стрельбе Любята.

Всадники приблизились. Молча принялись кружить, сужая и сужая кольцо. Наконец один из них, видимо, воевода, выкрикнул, как выхаркнул:

– Псы, смерды, али у вас зенки рыбьи повылазили…

– Ступайте с миром – се наша земля, – отвечал Сновид.

– Да ты ведаешь, старый пень, кому перечишь!!! – Княжьему мытарю стольнокиевскому!!!

– У нас свои князья, свои мужи и старцы нарочитые, еже держат Деревскую землю.

– Да ты песья кровь… – мытарь задыхался от злобы; кровью налились дотоле бешено вращавшиеся мутные глазёнки. – Пойдёшь со своими во Киев-град на княжий двор, понеже задолжала земля ваша дани; бросайте ваши деревяшки, отродье, а то порубим аки капусту.

Один из верховых достал лук, приладил стрелу – со свистом пронеслась она поверх голов. Ответ был дан сразу – пущенная из-за щита стрела едва не лишила киевского мытаря ока.

Жребий брошен…

Всадники выхватили из ножен мечи, загикали, засвистали, распугали полевых птах, что стаями всколыхнулись с насиженных мест.

Но не робкого десятка были деревские смерды: зазвенела, запела тетива – удалой Любята пускал по ворогу стрелу за стрелой. Верховые умело уворачивались, прикрывались круглыми малыми щитами. Их лучник тоже то и дело бил из тяжёлого дальнобойного лука, да без толку – надёжно, словно тын, прикрывали древлян большие щиты.

Так состязались в ратном искусстве пешие с конными…

Вот один конь заржал, встал на дыбы, едва не сбросив седока; калёная стрела впилась в круп. Вот и другой завалился на бок, но успел спешиться всадник, и, чуть отдышавшись, словно разъярённый бык, раздувая ноздри, ринулся на живую крепость – сокрушил мечом щит…

Но не тут-то было: вострое копьё ударило в плечо, попятился он назад, да и отскочил трусливым зайцем под улюлюканье и посвист мужей деревских.

– Добрый гостинец?!! Поди, дома того не отведаешь?!! – Сновидовы словеса отозвались дружным хохотом дружины. Укоризна в иных устах язвит, будто пчелиное жало, но глухи на сей раз оказались кияне – наскоро перевязали своего, усадили под кустом и, отъехав чуть поодаль, о чём-то перемолвились.

Поскакали прочь.

Сновид враз разгадал их замысел – велел дружине перестроиться клином.

Вот несутся во весь опор ярые кони, смертоносными молниями поблёскивают злые мечи. Быть бою лютому!

– Братия! Не посрамим Деревь. Да хранит нашу землю Даждьбог…

Сновидов заклич оборвался на полуслове – вихрем налетели, пробили брешь, рассекли пополам строй. И пошла сеча неправая: копья да ножи супротив мечей булатных...

Вдруг во мгновение ока всё переменилось; солнце будто померкло, а затем всполохнуло вновь, прорезая набежавшие тяжёлые чёрные тучи небывалым бледным, как отблеск луны, светом. Внезапный протяжный волчий вой холодными клещами сдавил сердца.

И древляне, и кияне на миг оцепенели – застыли в воздухе мечи, повисли копья.

Словно из-под земли вынырнули огромные, каких свет не видывал, волки. Ещё миг – и рвут в клочья волки коней, рубят волков мечи, да только ни ран на них, ни царапин. Всё яростнее и яростнее рассекают клинки воздух, но не раскраснелись, а побелели, покрылись холодным потом лица ворогов, а глаза полезли из глазниц от великого ужаса.

«Боги вняли мольбам, встали за люди своя – то чернобожий род пришёл на подмогу», – пронёсся среди Сновидовых воинов трепетный говор...

Валятся наземь обескровленные, полумёртвые кони, перебирают копытами и не могут подняться; кровавые ручьи застилают зелёную мураву.

Поневоле спешившимся открылась торная дорога к Чернобогу – владыке кощеевой страны, что берёт жертвы кровавые людские.

Да, скорой была расправа: оставив бездыханные тела, волки растаяли во мгле… может, и не было их вовсе?

Но не сон это и не навь, а самая что ни на есть явь. Завороженно, молча, едва перевязав раны, дивились люди деревские на невиданное волчье побоище.

И чудно: раны павших не как от зубов и когтей, а будто от острых мечей. Ужель сами себя порубили?!

Разверзлась хмара и воссияло наливным яблочком красное солнышко, обволакивая, лаская лучами мать-сыру землю...

Роман «Деревия. Одиссея историка Улетова» продается: Wildberries   Ozon   Market.yandex