черновики 4 части аватарки

«Кровавая баня —

 это цена свободы». 

Жан-Поль Марат 

Глава 3              

«Рабы совсем от рук отбились, видимо то, что им увеличили пайку каши после начала холодов им в голову, ударило» - думал Гангжлу старший надсмотрщик, шагая в сторону бараков. – «Им рабочий лень сократили до пятнадцати часов, и лохмотьев полный воз привезли чтобы они от холода не замёрзли, всё равно недовольны дармоеды. Просят разрешения бараки отапливать. Чтобы эти недоделанные своими культяпками, растущими из жопы бараки спалили?  Ну ничего сегодня устроим публичное наказание, вмиг присмиреют». Он задумался чтобы такого устроить весёлого? 

Колесовать, пожалуй, да, наверное, да первым делом этого худого мальчишку, только с тележки, которой кости ему ломать будут, надо камней половину убрать, а то сдохнет слишком рано. А потом пока живой на столб с колесом чтобы небом любовался пока не сдохнет. Нет мальчишку не надо, он умрёт быстро, этого крепкого мужика с наглой рябой рожей лучше колесовать. А парнишку сварить на медленном огне в бочке. Гангжлу хихикнул, эта казнь была его личным изобретением в высокую бочку до половины наливали воды, а потом опускали туда человека с связанной пропитанной солью верёвкой руками. Соль растворялась и человек в принципе мог освободить руки, подпрыгнуть и уцепившись за край подтянутся и вылезти, если бы края не были остро заточены как бритва. Обречённый прыгал уцеплялся за край пытался подтянутся и падал обратно с кровоточащими обрубками вместо пальцев, а вода медленно закипала, объём большой не меньше двух часов пройдёт прежде, чем закипит. А этого последнего старикашку, вспороть брюхо набить солью и зашить обратно. А когда он, воя раздерёт себе живот зашить снова… 

Теперь с бабами. Ну сними проще, жирную на пирамиду, ту, что помоложе запороть насмерть у столба, а последнюю на кол. Какой идиот посылает на Сладкие острова баб? Тут и мужики больше пяти лет не живут. Или сгниют заживо или под завалами гибнут. Настоящее отделение Бездны Боли. А придумал же кто-то название -Сладкие Острова. Действительно, прадед нынешнего принца Олейского был ещё тем весельчаком.

 С чувством, что он не зря сегодня проведёт день, начальник смены подошёл к яме, возле которой стояло два десятка пузатых негров, вооружённых палками. Увидев Гангжлу, они подобострастно заулыбались и согнулись в чём-то похожим на поклон. Он кивнул им. Обезьяны черномазые, тупые и полезные. Даш им в руки палки и разрешение бить и пользовать остальных рабов, так они порядок в этом стаде поддерживают лучше наёмных. Ну в смысле если надсмотрщиков нанимать из свободных граждан. Среди них нет нет, да и проскользнет сочувствие к солекопам. А они это чувствуют, как животные. Те условия, в которых живут рабы из любого человека за пару недель сделают животное.  Солекопы стояли, кутаясь в лохмотья на холодном осеннем ветру, их специально собрали, пусть посмотрят, что бывает с теми, кто слишком много хочет. 

- Ну что вылупились обезьяны черножопые? Открывайте доставайте наших «артистов».

Негры, сверкнув зубами, у кого они оставались естественно, стали отодвигать тяжелую крышку с ямы, где провели ночь обречённые. Гангжлу отвернулся, проверяя всё ли приготовлено для экзекуции и казни.  Сзади раздались крики сначала удивления затем ужаса и восторга. Надсмотрщик обернулся и от удивления у него отвисла челюсть. 

Один из негров- надсмотрщиков лежит на земле, а на краю ямы стоит полностью обнажённая женщина. Высокая, смуглая, статная, с длинными слегка вьющимися волосами. Большая и упругая грудь с крупными коричневыми сосками небольшой животик, широкие бёдра. В руке она держала что-то мокрое и красное.

 Марзука – старший из надсмотрщиков рабов шагнул к женщине занося палку над головой. Женщина двигалась быстро и мягко как ветер- полшага, пинок в пах. Нападавший даже не успел согнутся, а палка уже в руках женщины- удар наотмашь и палка ломается с громким треском от удара о голову негра. 

Из ямы выпрыгивает ещё одно женщина, и приземляется на корточки. Увидев очередного оторопевшего стоящего надсмотрщика с палкой, то ли скалится то ли улыбается. Прыжок негр валится на землю, а женщина впивается ему зубами в горло. 

Легко, как танцуя из ямы выпрыгивает молодой, смуглый, мускулистый мужчина. К нему бросаются сразу двое замахиваясь дубинками. От одной он уворачивается вторую блокирует предплечьем резко вскинув руку. От такого удара должна сломаться рука, но ломается палка. Мужчина подхватывает обломок, не дав ему упасть на землю и втыкает в живот нападавшего. Вновь уворачивается от удара палки нападающего, мягко как бы танцуя заходит за спину, и негр падает с неестественно вывернутой шеей.

Из ямы выпрыгивает совсем молодая девушка, подбирает с земли камень и прыгает к стоящим с открытыми ртами надсмотрщиками. Она делает быстрое движение рукой с камнем и ещё двое негров падают на холодную землю. В их остекленевших глазах отражается страх и изумление, последние эмоции в их жизни. 

Из ямы выпрыгивает юноша, тоже нагой, как и все, кто перед ним выпрыгивал из ямы. Но он не кидается на негров, а кидает в яму верёвку из связанных между собой лохмотьев и помогает выбраться ровеснику- молодому парню лет двадцати. Этот парень белый с копной пшеничных волос который что-то кричит и указывает на оторопевших негров-надсмотрщиков. Три женщины и двое юношей выпрыгнувшие из ямы, с воем от которого кровь буквально стынет в жилах набрасываются на оторопевших негров. 

Со стороны солекопов раздаётся вой. Большинство в ужасе бежит в сторону бараков, но есть и те которые с криками ярости набрасываются на негров надсмотрщиков со спины. За считанные секунды два десятка садистов которые держали в страхе солекопов сминают, валят на землю и начинают избивать, не обращая внимание осталась ли в поверженном хоть искра жизни. Нагие смуглые люди, выпрыгнувшие из ямы, выделяются на общем фоне. Они вырывают куски мяса из поверженных противников и поедают их. 

 Гангжлу стряхивает с себя оцепенение и бежит к воротам, перекрывающим единственную дорогу на рудник. Охрана ворот понимает, что происходит закрывает ворота. Он кричит чтобы его подождали, но никто его не ждёт. Когда он добегает до ворот они уже надёжно заперты. Ему скидывают сверху верёвку, но он не успевает за неё ухватится как подбежавшие солекопы хватают его и тащат на плац где застыли в хищном ожидании жертв инструменты. Ужас наваливается на него холодной, липкой массой. Бывший старший надзиратель от жеста пальца которого зависела судьба любого раба-солекопа теперь визжит от страха и пачкает подштанники. Эти животные помнят по чьему приказу казнили и пытали их товарищей. И то, что они сразу не растерзали его на части- от этого становится ещё страшнее. 

Сквозь крики и вопли он слышит крик который перекрывает шум хаоса на дворе шахты. Его укладывают на землю лицом вниз и разрезают на нём штаны. Несколько человек смеются видя как он обделался. 

- Кто моя понимать!?

Кричит кто-то на одном их языков южного континента. Знание и изучения основных языков рабов приносила существенную прибавку к жалованию. Гангжлу был одним из лучших знатоком. Это помогало при допросах и предотвращению бунтов. 

- Я, Я моя понимать! – визжит Гангжлу пытаясь вырваться из цепких мозолистых рук пропитанных солью.

С него стаскивают штаны, и он видит как трое тащат кол и начинают смазывать его затупленный, округлый конец жиром. По земле катится голова негра с высунутым языком. 

- Я! Я понимать! - Срываясь на фальцет во всю силу голосовых связок орёт надсмотрщик.

Что- то происходит, по нему несколько раз пробегают. Кто -то с силой наступает на предплечье, и оно изгибается под неестественным углом. На спину сыпятся удары. Неожиданно всё прекращается. Его с нечеловеческой силой вздёргиваю вверх и ставят на ноги. С двух сторон его держат юноша и девушка выпрыгнувшие из ямы. Перед ним стоит статная, смуглая женщина с роскошным телом заляпанным кровью . Её жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрят на него зло, с голодной насмешкой. Надсмотрщик замечает, что у всех пятерых смуглых людей собравшихся вокруг него такие же нечеловеческие глаза. Но хуже всего взгляд бледного юноши с копной светлых волос, квадратным подбородком и носом картошкой. Он смотрит на Гангжлу льдинками голубых, почти белых глаз. Крохотные зрачки, чуть больше острия иглы смотрят кажется прямо в душу. 

 - Можешь называть меня Анатольич. Ты меня понимаешь?