Про любовь до гроба

Пробуждение этим утром стало для Коммандера тягостным и неприятным. Рот будто наполнился птичьим пометом. Голова отзывалась болью при каждом движении, что там движение, при каждом звуке. Потому скрип койки, когда девица рядом встала одеться, показался невообразимо громким. Вилей застонал и закрыл голову руками.

— Что? Головушка болит? — Девица с готовностью вернулась на ложе, налегла на больное вилейкино тело своим, прохладным и влажным. Дыхнула в лицо перегаром.

— Муженек…

Тут Вилей мигом протрезвел и проснулся.

— Чего? — Он вытаращил на девку глаза. Лицо самое обычное, глаза серые, на носу веснушки, на щеках веснушки, нечесаные темные волосы с рыжинкой. Девица улыбнулась, показав кривые желтые зубы.

— Аль запамятовал? — Поцеловала его у соска, потом живот, потом ниже, и ниже… — Как замуж звал…

Вилей откинулся на койку, отдаваясь наслаждению. Может и звал, откуда ж вспомнить. Вон, какая умелая…

После девица улеглась рядом, поглаживая рукой только что обласканное. Для Коммандера мир начал возвращаться звуками и запахами. Вилей разлепил спекшиеся от жажды губы, повернулся к подруге.

— Как звать-то тебя?

— Алихана… — Девица снова поцеловала волосатую вилееву грудь. — Забыл?

— Я… — Вилей приподнялся на ложе, улегся, прижав подругу крепче. — Лишнего вчера… Маленько.

Девушка хихикнула, положила голову на грудь.

— Да, пить ты здоров.

— Я? — Вилей мучительно выкапывал из памяти события вчерашнего вечера. Что было? Ехал до границы с мыслью тотчас доложить по прибытии Игриму о произошедшем. Потом… Потом увидал гуляющую компанию заезжих студентов. Это вчера было? Нет. Третьего дня. Навроде….

— День какой сегодня? — Холодея, спросил Вилей. Девица подняла голову, соображая.

— Кажись двадцатое. В башне звонили о начале поста.

Двадцатое? Значить дней семь уж как он здесь прохлаждается. Коммандер решительно отодвинул девицу от себя, встал, начал искать глазами свою одежду.

— Куда ты? Не ты ли кричал, что ты мой суженый, а я твоя истинная? — капризно запротестовала девица.

— Алихана…гм….я…- Вилей в панике заметался по комнате. — Где портки мои???

— В чистку отдала. Хозяйка их застирала, — Алихана села на койке, без стеснений раздвинув ноги. — Ты вчерась блюнул маленько на них.

— Я??? — Вилей взялся за голову. — А еще?

— Что еще? — Не поняла девица.

— Еще что было?

— Еще…- Алихана возвела глаза к потолку, улыбаясь. — С Брюхом вчера наперегонки пили, помнишь? Брюхо разве перепьешь! У него утроба, что бездонный котел.

— Все? — С надеждой спросил Скалка. Семь дней! Семь! Это как же пить надо, не просыхая, чтоб о долге забыть! Хуже всего то, что не помнил он ничего об этих семи днях. Единственная ниточка это вот эта сомнительного поведения девица, бог знает, откуда приблудившаяся.

— Ну, еще всех баб облапал в таверне, тебе за это Кольх глаз подбил…

Вилей в панике схватился за лицо. Зеркало! Где зеркало? Подбежал к столу, схватил медное блюдо с водой, плеснул воду за окно. Раздались возмущенные крики. Из мутного медного плена смотрело на Вилея измученное, обрюзгшее, небритое лицо. И на полрожи сиреневый отек.

— Матерь святая…

— Не, — девица улеглась удобней. — Это не она. Это Кольх. Как вдарил, так ты и успокоился.

— Вчера?

— Не, третьего дня. Это он у тебя еще спал маленько, а то прям такая шишка была!