Мои идеи для клипов рамштайн.

Решил пофантазировать, как могли бы выглядеть несуществующие клипы рамштайн. Вот что получилось:

1)«Nebel» - Кортизоловый кумар

Вы когда-нибудь чувствовали, как туман проникает не в лёгкие, а в самую душу? Как он оседает серой пеленой на надежде, делая каждый вдох последним? Клип, которого никогда не было, но который мог бы стать самым пронзительным в истории Rammstein, начинается не с леса и не с моря. Он начинается с капельницы.

2021 год. Конец пандемии. Мир учится дышать заново. А девушка, чьи лёгкие сожрал коронавирус, а затем — агрессивный пневмофиброз, лежит на каталке. Её везут на трансплантацию. Она улыбается. Впервые за год она не чувствует той тяжести в груди, которая шептала: «ты умрёшь». Сумерками в груди из песни была тень на её флюорограмме. Её раздевают — обнажают не только тело, но и ту самую хрупкую надежду, которая теплилась где-то под рёбрами. Операционная. Наркоз. И вот она уже не в больнице.

Она стоит на границе леса и моря. Туман, как и в песне, — не враг, а свидетель. Рядом он — тот самый парень, который ждал её все эти месяцы. Они целуются. Она тоже обнажена — но теперь это не стыд, а первозданная чистота. Её кожа помнит запах соли и хвои. Кажется, что время остановилось. Но внутри, где-то глубоко в грудной клетке, что-то ломается. Не лёгкие — нет. Сама уверенность, что она заслужила это счастье.

Палата пробуждения. Он сидит рядом, сжимает её руку. Она открывает глаза. На секунду кажется, что всё кончилось хорошо. Но нет — рецидив. Отторжение. Новые лёгкие отказываются быть частью её тела. Или это её тело отказывается от них? Реаниматологи опаздывают. Он пытается делать искусственное дыхание — рот в рот. Но это уже не поцелуй из сна. Это судорога отчаяния. А потом, когда монитор выдаёт ровную линию, он не отпускает её губ. Он целует её — теперь уже в последний раз. Тихо. Долго. Безнадёжно.

Музыка затихает. Мы видим патологоанатома. В нём безошибочно узнаётся Тилль Линдеманн, но лицо его покрыто синим гримом, а во рту — хирургический инструмент. Та самая пугающая, безумная улыбка с обложки «Sehnsucht». Он не спеша печатает на компьютере:

Причина смерти: психосоматический приступ. Тревожное расстройство на фоне болезни и пандемии.

Он не врёт. Девушку убил не вирус и не отторжение. Её убила безнадёжность, которую она сама вырастила в себе за год болезни. Мысль «я всё равно умру» оказалась сильнее новых лёгких. Сильнее любви. Сильнее тумана, который рассеялся только затем, чтобы явить нам эту пустоту.

Оригинальный «Nebel» — элегия. Тихая, светлая, смиренная. Клип, придуманный здесь, — это диагноз. Он говорит: бывают случаи, когда смерть наступает не от недостатка воздуха, а от избытка страха. Когда надежда проигрывает привычке ждать худшего.

И после финальных титров вы ещё долго будете ловить себя на мысли, что дышите слишком громко. Слишком жадно. Слишком благодарно за каждый глоток воздуха, который пока ещё ваш.

2) Spring - «Тревожные люди» Бакмана наоборот.

Дорогие читатели, вы помните, каким был оригинальный «Spring»? Там человек стоял на мосту, а толпа кричала ему: «Прыгай!». И он прыгал. И никто не протягивал руку. Это была история о равнодушии, которое убивает.

А теперь представьте другой клип. Тот, которого никогда не снимали, но который мог бы родиться из книги Фредрика Бакмана «Тревожные люди». Где полиция съезжается к дому, где якобы захват заложников. Где банкир жалуется на ограбление, сам того не понимая. Где в квартире на показе сидят музыканты Rammstein — все, кроме Тилля. Они просто ждут. И никто не знает, что настоящий «террорист» — это она.

Девушка в балаклаве. Её руки дрожат. Она не хотела ничего этого. Просто паника. Просто нет денег на детей. Пытаясь списать деньги мужа, она стала объектом непонимания банкиров, и те вызвали полицию, загнавшую её в квартиру. Она хотела выйти в окно, но увидела внизу полицейских, расстеливших простыню. И они кричат: «Прыгай!». Как тогда, год назад, когда её муж стоял на мосту. Она была рядом. Умоляла. Но он всё равно шагнул в пустоту, оставив её с долгами и двумя маленькими ртами.

Клип режет картинку. То она на балконе, слышит крики «Spring!». То она на мосту, рядом с мужем, и та же толпа внизу — любопытные зеваки, полиция, безразличные лица. Её муж спрыгнул. А она? Она стоит и не может двинуться. Потому что если она прыгнет, её дети останутся сиротами. Но если она не прыгнет, её застрелят. Или посадят. И дети всё равно останутся без матери.

И в тот момент, когда надежды почти нет, дверь туалета в квартире выбивается. Оттуда выходит… Тилль. Но не тот суровый монстр, которого мы знаем. В меховых трусах с хвостиком, в шапке с кроличьими ушами и большими стеклянными глазами. С морковкой в руке. Это Леннарт из «Тревожных людей» — тот самый эксцентричный актёр, который срывает показы квартир своей безумной энергией.

Пока все замерли в ужасе, Тилль-кролик выбегает на балкон и кричит правду: «Она не террористка! У неё нет денег на детей! Её мужа убили банки и этот чёртов мост!». А потом морковка оказывается хлопушкой. Он взрывает её — и вместо выстрела небо озаряет салют. Красивый, яркий, как надежда.

Девушку оправдывают. Ей помогают. Её дети больше не будут голодать. Группа Rammstein молча аплодирует. А толпа внизу, которая кричала «прыгай», теперь аплодирует и улыбается. Потому что иногда достаточно одного сумасшедшего кролика с хлопушкой, чтобы напомнить: за любым «захватом заложников» стоит просто уставший человек, которому нужна помощь, а не прыжок вниз.

Этот воображаемый клип — полная противоположность мрачному «Spring». Там толпа убивает равнодушием. Здесь толпа (и один безумный кролик) спасает абсурдом. Бакмановский юмор и рамштайновский цинизм сталкиваются лбами — и рождают свет, а не тьму.

3)«Weit weg» - «Органист, который мечтал слишком далеко»

Дорогие читатели, вы когда-нибудь задумывались, откуда берутся еретики? Не те, что жгут Библию и плюют на иконы. А те, кто просто видит то, чего не видят другие. Кто утверждает, что между звёздами есть ещё одно измерение — измерение мечты, где время не течёт, а застывает, как смола на сосновой коре. Таким был герой клипа, которого никогда не снимали.

XVII век. Запах ладана и воска. В церкви — не служба, а научное собрание. За органом сидит Тилль Линдеманн. Он не поёт, не кричит. Он рассказывает. О том, что любовь, потерянная много лет назад, не исчезает бесследно. Она переходит в другое состояние — в мысль, в образ, в «далёкий мир», который существует за пределами пространства, времени и вероятностей. Учёные в сутанах перешёптываются. Идея слишком смела. А главное — она не подтверждается Писанием.

За дверью слушает мальчик из церковного хора. Тот самый, чей голос раньше парил под сводами вместе с органом. Он не понимает и половины слов. Но чувствует: здесь что-то не так. Он доносит начальству. А начальство — епископу (в клипе его играет Оливер Ридель). Епископ выносит приговор: за распространение лженауки и еретических фантазий — сожжение. Не на костре, как ведьм. А тонкой проволокой, пропитанной зажигательной смесью. Ею обматывают тело. Говорят, горишь тогда не сразу, а медленно, как бенгальская свеча. Сначала искришься. Потом светишься. Потом становишься светом. Казнь придумана самим автором.

Площадь полна народу. Тилля выводят в белой рубахе, с проволокой на груди и спине. Он не сопротивляется. Он смотрит куда-то вдаль, поверх голов. И вдруг — толпа расступается. Бежит она. Бывшая девушка. Та самая, о которой он мечтал все эти годы. Её лицо мокрое от слёз, волосы растрепаны, она кричит что-то. Он улыбается. Он давно простил её. За всё. За расставание, за боль, за годы одиночества. Она успевает поцеловать его. Только один раз. Потом охрана оттаскивает её в сторону.

Палач подносит факел. Проволока загорается. Тилль не кричит. Он искрится — белыми, золотыми, алыми искрами, которые взлетают выше церковного креста. Он умирает счастливее, чем жил. Потому что его теория подтвердилась: мечта действительно существует за пределами жизни. И в этот момент, когда его тело рассыпается в прах, мальчик-хорист вдруг понимает, что предал не просто учёного, а чудо. Он плачет. Но поздно.

«Weit weg» — трек о вуайеристе, который смотрит на девушку из окна и боится подойти. Это песня о нерешительности и расстоянии. А эта версия — о цене, которую платят те, кто решается мечтать вслух. Тилль-органист не боялся. Он знал: если за твоей идеей нет ничего, кроме веры в красоту, — ты всё равно сгоришь. Но сгоришь красиво. Как бенгальская свеча. Как солнце, которое взорвалось, чтобы стать сверхновой.

В христианстве праздная мечтательность действительно является грехом, так как часто приводит к унынию. Костюм Тилля – чёрный фрак с белым цветком на груди, и парик в стиле Иоганна Себастьяна Баха. Они оба были Лейпцигскими музыкантами-бунтарями

Актриса во всех этих трёх клипах - Лив Лиза Фрис. 35-летняя девушка из Германии, хорошо подходящая для всех ролей.

Роль в nebel - отсылка к фильму "я умру завтра в полдень". В нём девушка, больная муковисцидозом (Снежана сняла шляпу), решает сделать себе эвтаназию. Мы не знаем был ли шанс на спасение у обоих героинь, но если был, они его осознанно упустили. При этом обе героини - символы хрупкости, сломленной доброты и жизнелюбия. На последнем кадре видно, что Лив Лиза не стесняется эротических сцен, значит готова к клипу.

Запутанная история в "Spring" - отсылка к любознательности героини-детектива в фильме "Вавилон-Берлин". Но здесь она и милая молодая мама, пытающаяся разобраться в истории, которую она сама замутила.

Weit weg с нарядами в стиле барокко - более старая версия неоклассицизма 1920-х (путь от Барокко к Классицизму а потом к Неоклассицизму). И снова любознательность - теперь отражённая в Тилле-органисте.

Именно она сыграла Розочку (Rosenrot) в фильме-сказке 2012 года. А Тилль взял это имя для альбома и песни.

Внешность: рост 159, бледная кожа с маленькими родинками, худое телосложение, русые волосы то в аккуратной ретро-причёске то растрёпанные, волнистые, и при этом живые добрые зелёные глаза - подходит для всех трёх героинь - хрупких но сильных, проигравших и победивших.

Ну и Тилль от шедеврума. Тут можно поржать)))))