На гряной неделе

 Еще один субботний отрывок беру из работы "Царевна-лягушка для герпетолога". Хотела что-нибудь подходящее по тематике к Троице или к предшествующей ей Русальской неделе. Тем более что сегодня - Великая родительская суббота, когда поминают даже тех, кто умер смертью, считавшейся в народе нехорошей, а в народных Троицких обрядах, связанных с кумлением и завиванием березы, заключен двойной смысл поминания усопших и радости от пробуждения природы.
В общем, думала, я, что все русальские отрывки уже сюда приносила. Но, кажется, этот еще тут не было. Хотя это неточно.
 

Мы прошли уже, судя по солнцу и нашей средней скорости, не менее десятка километров, когда лес начал неуловимо меняться, словно там повеяло дыханием не бабьего, а самого настоящего лета. Сначала стало еще теплее, а запах переспевших и забродивших прямо на ветках плодов сменился нежным ароматом недавно пустившейся в рост завязи и еще не сброшенного цвета. Потом к нему примешалось свежее дыхание реки или большого озера. Поляны запестрели летними и даже весенними цветами, а листва на деревьях заиграла всеми оттенками свежей сочной зелени. 

– Что происходит? Мы что, заблудились и вышли в Правь? – спросила я Левушку едва ли не с испугом.

Тот покачал головой, но вид у него остался настороженным. 

– Мы подошли к владениям русалок-берегинь, а над окрестностями их заветного озера осень не властна. Я так надеялся, что существует какой-то иной путь, но видно, нельзя иначе. Тут кругом топи, болота, да чащобы непролазные. Того и гляди попадешь в гости к Болотнику или окажешься в ловушке у древних деревьев. 

Пояснение про болота и какие-то древние деревья, понятное дело, умножило количество моих тревог. Мало мне было выползней из нави. Но обитательницы озера, которое не миновать, занимали меня сейчас куда больше.

– А эти русалки, часом, не родственницы Василисы? – уточнила я негромко, опасаясь, что нас услышит Иван.

Впрочем, того вновь слишком увлекли ботанические наблюдения. По его словам, в плане растений здешний гербарий содержал тысячи краснокнижных и уже исчезнувших видов. 

– По материнской стороне – да, – подтвердил мое предположение Лева. – Но нам с твоим братом от этих девиц красных все равно лучше держаться подальше.

Я понимающе кивнула, вспоминая все, что знала о девичьих плясках у заветных озер и о лебяжьей стати подательниц благодатных ливней, чарам которых не мог противиться ни один мужчина. Вот только одно дело знать, а совсем другое – убедиться в истинности преданий воочию.

Предатель-клубочек, в траве похожий на шустрого мышонка, лихо с разбега одолев горушку, закатился на крутой берег, поросший березами и плакучими ивами, и нашим глазам открылось зрелище невероятной, завораживающей красоты. 

Потомки кудесников, ходившие тропами тонких миров, которые и сложили волшебные сказки, против истины нисколько не погрешили. Более того, у них просто не хватило слов, чтобы описать чарующую грацию и мягкую плавность движений плывущих в хороводе вещих прекрасных дев. Никакая «Березка», никакие солистки Большого театра не смогли бы подобное повторить. Да и как им повторить, коли русалки аки посуху двигались по воде, а в середине их хоровода ввысь поднимался сияющий поток, превращавшийся в вышине в облака. Что-то похожее я наблюдала в танце Василисы, но все же не просто так Левушка обмолвился, что по отцовской линии она – человек. 

С такого расстояния мы почти не различали лиц. Только видели летящие по ветру в такт движениям распущенные волосы цвета липового меда да белые длинные рубахи, сотканные то ли из яблоневого цвета, то ли из шерсти искупавшихся в Молочной реке солнечных коней. А еще над озером разносилась песня: многоосная, протяжная, подобно могучей реке расходящаяся сотней ручейков-подголосков и вновь сходящаяся в едином потоке.