Испанский стыд

Залив мы не покидаем, но яхта стоит на якоре довольно далеко от берега. Почему Ти не поставил ее в бухте? Ветер довольно крепкий, и качка приличная.

— Смотри-ка, он ее реально в твою честь назвал, — удивляется мексиканка, когда подсвеченный яркими огнями борт оказывается прямо по курсу. — Ну, или позицию свою так выразил в плане крайнего неприятия наших друзей из Голубой Лагуны…

— Такая честь, такая честь… — бурчу я, пытаясь справиться с охватившим вдруг меня волнением и отогнать назойливую мысль: голым ли нас встретит сеньор пират или же в смокинге?

Падает трап… Оп, ни то и ни другое, ну надо же. На Тьяго зауженные джинсы и приталенная темно-красная рубашка со светло-серым высоким воротником и нарочито небрежно подвернутыми обшлагами в тон. В расстегнутую верхнюю пуговицу видно тот самый акулий зуб на кожаном шнурке. Цвет рубашки выгодно оттеняет его смуглую кожу. И не официозно, и элегантненько. Вот же щучий сын… как в нем все это может уживаться, не понимаю?

Хозяин лично помогает каждой из нас подняться на палубу, церемонно прикладывается к ручке Ло: — Сеньорита Ариас, — потом к моей: — Сеньорита Донован.

Я уж было расслабляюсь, когда его крепкие зубы быстро и совершенно незаметно со стороны прищипывают мне кожу на тыльной стороне ладони. От неожиданности я вздрагиваю, а Ти как ни в чем не бывало продолжает с любезной улыбкой:

— Рад приветствовать вас, дамы, на борту моей скромной яхты. Вы непростительно пунктуальны для таких очаровательных созданий, я даже не успел прочувствовать всей прелести ожидания.

Пока Лорита пытается справиться с удивлением и также преувеличенно любезно поздороваться, я потираю расплывшийся на руке крохотный синяк, глядя в расширенные во всю радужку зрачки. Понятненько, я не прощена. Да и с чего бы? Все веселье еще впереди. Каро тянется, обнюхивает ему колени, но ни волнения, ни неприязни не проявляет, просто следит за испанцем не менее цепко, чем тот — за мной.

— Прошу, дамы, — Ти наконец переключает свое внимание на мексиканку и делает любезный жест рукою, предлагая нам пройти в кают-компанию, где уже ждет изящно сервированный стол на три персоны. Отдельный прибор стоит на полу для волка. Ей-богу, когда пират подвигает стул, чтобы помочь мне сесть, я так и жду, что он его все-таки из-под меня выдернет, но нет, усесться мне удается без происшествий. Монтеро рассыпается в извинениях, мол, погода слишком ветреная и не позволила накрыть стол на верхней палубе, где дамы рискуют озябнуть, а ему бы так хотелось, чтобы мы могли любоваться звездами и видом на город. На меня прям немота от всего этого нападает, хотя я прекрасно знаю, каким может быть Тьяго.

— Мы постараемся справиться с этим незначительным разочарованием, сеньор, — чуть насмешливо отвечает ему Лори. — Главное, не заставляйте нас любоваться необитаемыми островами или сомнительной адекватности личностями, населяющими обитаемые.

Ти вздыхает, корча на своем мурле искреннее раскаяние, потупив взор, разливает вино, предварительно поинтересовавшись, какое именно мы предпочитаем? Ну уж в бокал-то ты мне харкнуть сподобишься? Снова нет? Даже странно.

— Прежде, чем мы начнем, я хотел бы принести извинения за свой поступок, сеньорита Ариас, и выразить вам свою признательность за вовремя и весьма профессионально оказанную мне помощь, благодаря которой остался жив не только я, но и эта очаровательная сеньорита, — Ти кивает на меня и продолжает: — Не надеюсь, что вы меня простите, и все же, поверьте, если бы можно было вернуть время назад, я не поступил бы так грубо и опрометчиво, и не поставил бы под удар вашу жизнь.

Закруглив свой лицемерный, слащавый спич, лживый ублюдок воззряется на Лориту таким взглядом, что хоть сейчас этого паразита канонизируй! Где там отец Монморанси? Тащите требник, елей и пресвятой ром — у нас тут живой праведник нарисовался! Если бы я не знала его как облупленного — поверила бы. Вот же психопат… каноничный. А Ти, не давая нам передышки, уже звонит в колокольчик, и симпатичный юнга принимается бесшумно сновать туда-сюда, заставляя стол дарами моря: крупный, исходящий паром лангуст занимает центр стола, обрастая по периметру свитой из креветок, свежих устриц на льду с лимончиком, запеченными угрями, яркими салатами и фруктами. Пират принимается ухаживать за нами обеими, помогая положить на тарелку все что душа пожелает, потом берется разделывать лангуста. Крупные клешни ломаются под нажимом щипцов, зажатых в крепких пальцах, а я вздрагиваю от этого треска и покрываюсь мурашками. Хорошо, что Лори здесь, ее темные глубокие глаза помогают мне держаться.

Монтеро почти не притрагивается к еде, да и к вину тоже. Цедит потихоньку полбокала, ведя светские беседы о погоде, улове креветок и предстоящем празднике, в промежутках цитируя по памяти испанских поэтов. Б**дская мимикрия… Когда ж это все закончится, и Ти покажет себя во всей красе? Хорошо, что хоть Лори, кажется, расслабилась и получает удовольствие от вечера. Она-то про Фрая ничего не знает. Как и про Сопротивление. А вот я себе этой роскоши позволить не могу… Ну, и Каро метет за обе щеки все, что я щедро переправляю ему в тарелку, у него-то совесть чистейшая.

Наверное, это ожидание пи**ца слишком явно написано у меня на лице, потому что Ти вдруг отодвигает свой бокал в сторону, ставит подбородок на сцепленные пальцы и, пристально меня разглядывая, произносит:

— Вы сегодня удивительно молчаливы, моя маленькая сеньорита. Вас что-то печалит? Я снова вам не угодил?

Неровный свет свечей дрожит в его хищных зрачках, сгущая тени в и без того черных ресницах, и я снова чувствую себя призом, добычей…

— Все хорошо, Ти. Прекрасный вечер. Просто я жду, когда уже ты закончишь с обязательной программой и перейдешь к, так сказать, произвольной. Выкладывай давай, зачем позвал? Мы ведь не очень хорошо тогда в участке расстались, чтобы ты был со мной так уж любезен.

Ноздри горбатого носа вздрагивают, как у нервной породистой лошади, знакомая усмешка кривит губы, и испанец произносит:

— Чего не сделаешь, чтобы recuperar el favor la mujer que amo**.

Я конца фразы не понимаю, ничего, кроме amo, по крайней мере. Вот если бы он матерился — другое дело… Но Лори-то понимает и бросает на нас обоих удивленный взгляд. А Тьяго снова звонит в колокольчик и велит вошедшему юнге:

— Гостя нашего приведи.

Я прекрасно знаю, кого должна увидеть, и все равно нервничаю. Потому что — вот оно… сейчас все начнется. Когда заросший серой щетиной Фрай, исподлобья зыркая на нас зашуганным взглядом, появляется в кают-компании, Ти поднимается со своего места, кошачьим шагом огибает стол и, по-дружески приобняв мужика за плечи, говорит:

— Ну же, поздоровайся с дамами. Нельзя быть таким грубым. По крайней мере одна из них уж точно страшно рада тебя видеть, приятель. Так ведь, детка?

— Пока не уверена, — сухо парирую я.

— Надо полагать, это горячее? — спрашивает Лори, ненавязчиво перемещая правую руку поближе к кобуре. — Что это за неаппетитный овощ, Блу?

— Так… хрен один.

— Не-не, так не пойдет, малышка. Так, б*я, совсем не пойдет! Некрасиво оставлять сеньориту Ариас в неведении. Ты разве не знаешь, что это крайне невоспитанно — вести разговоры, суть которых улавливают не все гости на вечеринке?!

Бросив Фрая, Ти перемещается к столу, скользнув за спинку стула Ло, наклоняется к ней и сверхинтимно принимается мурчать на ушко:

— Видите ли, моя дорогая сеньорита доктор, в отличие от вас, ваша подруга далеко не такая законопослушная девочка и делать дырки в сторонниках Легиона ей нравится куда больше, чем латать. Сами понимаете — заниматься таким веселым делом куда интереснее в компании, нежели в гордом одиночестве. Рабов выпускать тоже весело — мы вместе пробовали, мне понравилось.

— Чего ты хочешь, Ти?! — прерываю я поток его красноречия. Каро перемещается в моему бедру, ощущая нарастающее в каюте напряжение.

— Неправильный вопрос, — хмыкает он, возвращаясь на свое место. — Следует прежде поинтересоваться, чего хочет сеньор Фрай? М? Молчите, сеньор? Стесняется, — поясняет пират. — Ничего, я за него скажу. Му**к этот неблагодарный хочет домишко в Сент-Пи, работенку непыльную да телочку помоложе. Тридцати серебренников по нынешнему курсу аккурат хватит.

— Н-неправда, ничего такого! Не слушай его, Блу! — протестует вдруг тот. — Я просто в рабство снова не хочу! Отвезите меня в Джорджию или Алабаму, и все! Ну не прижился я в этой вашей дурацкой общине, я что, не имею права уйти и жить, где хочу?

— Имеешь, конечно. Только разве тебе сразу не предлагали пойти, куда хочется? Разве нельзя было сделать это по-людски, не тайком?

— А швед этот хренов по-людски мне всю рожу расквасил?! И за что?!

— Сам знаешь, за что! — срываюсь я на крик, поднимаясь.

— Тихо, minino***, прибери коготки, — усмехается сеньор Монтеро, и я вижу нацеленный на меня черный глаз пистолета. — И волка своего держи обеими лапками. Этот выродок такой же мой гость, как и вы с Лоритой. И только, б**ть, я здесь решаю, кто и когда сдохнет. Или НЕ сдохнет. Ты, дорогуша, тоже свои талантливые ручки сложи-ка на стол, — добавляет он для мексиканки.

Я пожимаю плечами и сажусь обратно, обняв за шею Каро, злобно наморщившего нос. Не любит он, когда в меня целятся. Ти звонит, и услужливый бой утаскивает Фрая обратно, должно быть, в трюм, где мне побывать так и не довелось, невзирая на все мое дерзкое поведение во время нашего первого вояжа. Взяв себя в руки, я как можно спокойнее спрашиваю у испанца:

— Ну и? Чего ТЫ хочешь, Тьяго?

— Б**ть, обожаю, когда ты так спрашиваешь! — спокойненько отправив пистолет в кобуру, Ти растекается по столу, обливая меня умильным взглядом: — Скажи еще раз, только ласково. Ты умеешь, я знаю. Ну же. Будь милашкой.

Глубоко вздохнув и призвав все свое терпение, все его запасы, отложенные на самый черный день, я натягиваю на лицо жутковатую улыбку и произношу еще раз:

— Чего хочешь ты, Ти?

— Б*я, век бы слушал! Музыка! Но дай-ка подумать, чего я могу хотеть? Танкер с топливом? Новое оружие? Рому четвертьвековой выдержки? Упс, но ведь у тебя них*я этого нет.

— Хорош кривляться. Зае**л, — немного ж во мне терпения-то осталось. — Извини, Ло, что тебе приходится все это выслушивать. Я не могла сказать раньше. Не имела права.

Лорита наблюдает за происходящим с непроницаемым лицом, но в глубине ее зрачков плещется тщательно затаенная тревога, а напряженный взгляд словно чертит линии оптического прицела на глумливой физиономии пирата.

— Пф… — фыркает испанец. — Ей не только слушать, ей еще и смотреть придется.

— На что? — спрашиваю я, тихо сатанея. Почему бы мне просто не влепить пулю между этих наглючих желтых глаз? Да Командор меня еще в жопку за такую услугу расцелует!

— На то, как ты, крошка, у меня отсосешь, — ухмыляясь, говорит Тьяго. — Впрочем, если захочет присоединиться — я не против. Я ж не ханжа.