Санура и бог петрушки

Отзыв на Санура и бог петрушки.

 У автора сего «опуса», мягко говоря, явные проблемы с психикой. Чувствуется, что его «безоблачное детство» было отравлено родительской любовью к свежему воздуху и шести соткам. На даче они пытались в свободное время вырастить всякие съедобные растения, себестоимость которых значительно превосходила цены на аналогичные продукты в «Азбуке Вкуса». Но нет — гордость дачника не позволяет купить пучок петрушки за 50 рублей, когда можно вырастить свой, за 5000 рублей, потраченных на саженцы, удобрения, систему автополива и бензин до участка, а потом на лечение психологических травм отпрыска.

Героиню рассказа — девочку Сануру — с детства заставляют ухаживать за грядками с зеленью. Родители отличаются тонким садизмом и для полива зелени дают дочери треснувший ковшик. Я бы на их месте пошла дальше и дала маленькой дряни-бездельнице решето. Или заставила бы поливать через соломинку — тоже, знаете, ритуал, только для развития лёгких.

Но нет, автору неймётся: он не просто описывает бытовые трудности, а возводит дачное рабство в ранг мистического посвящения. Посмотрите, как он серьёзно рассуждает: «Дело было не в петрушке. Дело было в порядке. В ответственности». Ах, вот оно что! То есть заставить восьмилетнего ребёнка каждое утро таскать воду, пока вокруг бегают котята и Нефи застревает на заборе — это не жестокость, а воспитание характера? Классическая родительская логика: «Мы тебя мучаем, потому что любим». И автора это, кажется, не смущает. Более того — он выносит эту философию в скрепы повествования.

Санура — типичный ребёнок из неблагополучной  дачной интелегентной  семьи. Прошло несколько тысяч лет а мало что изменилось в садистком треугольнике родители- дача – ребёнок.  Её когнитивные способности снижены хроническим недосыпом (подъём затемно!), а все творческие порывы сублимируются в выдумывание богов для петрушки. Она не ленивая, как мы думали ранее. Она — жертва. Жертва родительского перфекционизма в области огородничества. «Не полила — не получишь салат» — это, знаете ли, шантаж. А «давай ковшик с трещиной, чтобы вода текла на ноги» — это издевательство, достойное отдельной главы в учебнике по жестокому обращению с детьми, хотя добавлю ещё раз что я бы дала маленькой ленивой дачи решето или дуршлаг. Если -бы на огороде кроме салатной зелени росла бы клубника или хотя бы смородина эти страдания невинного ребёнка ещё могли бы хоть как то компенсированны, но нет. Ребёнок должен возносить молитвы богам за то что действие происходит за пару тысяч лет до того как один крестившийся еврей привёз из за моря рассаду картошки и помидоров. 

Но автор, конечно, считает, что это смешно. «Плеск. Мокрый визг. — Я же говорила». Да вы посмотрите на эту сцену глазами нормального человека: ребёнка облили холодной водой, она визжит, а старшая подружка Хенутсен комментирует это с интонацией бывалой надзирательницы. Где здесь юмор? Где «весёлые предрассветные приключения»? Это лагерь для малолетних преступников, а не храм кошачьей богини.

Отдельного упоминания заслуживает эпизод с нильским илом. Автор с любовью и смаком описывает, как Санура воняет два дня после подкормки, как туника не отстирывается, а кошки обходят её стороной. И это преподносится как «испытание», которое надо пройти с гордо поднятой головой. Простите, но если после работы на огороде вас обходят даже дворовые кошки — это не испытание, это повод обратиться к дерматологу и социальному работнику. Как же это напоминает тёплые летние вечера когда родители за бутылку водки договорились с трактористом который привёз прицеп свежего навоза с ближайшей фермы и тебе приходится перед школьной дискотекой вылить на себя пол флакона туалетной воды чтобы хоть как-то отбить этот аромат. Не помогает и медляк приходится танцевать с парнем у которого насморк.  

И самое прекрасное: автор вставляет в этот трешак умилительные описания «красивых утр». Серёж, ну какая красота в пять утра, когда ты таскаешь двадцать вёдер воды с треснутым ковшиком, а ноги мокрые и в иле? Это не живопись Левитана, это выживание в экстремальных условиях. Но нет, автор настолько промыл себе мозги дачным счастьем, что всерьёз считает: «девочка замирает с ковшиком в руке и смотрит на капли воды — как на фаянсовые драгоценности». Фаянсовые драгоценности — это, знаете, оксюморон уровня «горячий лёд». Как и «счастливое дачное детство».

И, наконец, финальная сцена, где Бастет рассказывает Мину о Сануре. Боги, вместо того чтобы отчитать девочку за самодеятельность или хотя бы проверить, не нарушает ли её «ритуал» основы мироздания, — умиляются. Они называют это «первым в истории ритуалом, рождённым ненавистью к петрушке». И Мин с серьёзным лицом передаёт: «Петрушка зла не держит. Укроп не обидчивый».

Вы понимаете, что здесь происходит? Автор легитимизирует дачный синдром на уровне божественного пантеона. Он говорит: «Ваши страдания не напрасны. Ваша ненависть к петрушке — это святое. Боги её одобряют». Это уже не художественная литература, это клинический случай. Человек настолько глубоко проработал свою дачную травму, что превратил её в религию. Со своим ковшиком, илом и обосранным базиликом.

«Санура и бог петрушки» — это не сказка и не притча. Это манифест дачного аутизма. Это текст, написанный человеком, которому в детстве не купили электросамокат, потому что «надо же поливать грядки». Которому вместо мороженого давали лопату. А вместо мультиков — прополку. И теперь он мстит всему миру, убеждая читателей, что скука, грязь, запах навоза, простите ила и треснутый ковшик — это путь к божественному просветлению.

Совет автору: сходите в магазин, купите пучок петрушки за 40 рублей, съешьте её с маслом и лимоном и наконец-то успокойтесь. Боги не обидятся. Даже Мин. А кошки — те вообще спать на базилике, им плевать. \

Ссылка на произведение https://author.today/work/581005