"Поцелуй" от корня "цел"
Автор: BangBangПоцеловать у древних славян было почти магическим действом: пожелать здоровья, сделать целым - крепким, наполненным жизнью. Поцелуй и исцеление - от одного корня.
Пофлешмобим по поцелуям? Рамок ставить не буду: первый или прощальный, нежный или иудин - все сгодятся.
У меня поцелуй из 2 тома "Дороги мёртвых". Первый, для обоих внезапный, и не сказать, что исцеляющий в своей сути. Скорее, ядовитый. Пропал парень. Эта самка богомола его потом... а впрочем, читайте. Как раз скидки на весь цикл по ссылкам в шапках книг. На починку клавиатуры мне как раз подсобите ))
Пока парни возились с мангалом, девчонки сдвинули пару столов, вытряхнули пыль из скатертей, лишними занавесили окна и зажгли несколько свечей: смеркалось быстро.
— Блу, как ты поняла, что должна пойти туда, в тот дом? — спросила ее Вивьен, протирая найденные на кухне тарелки перед тем, как расставить на столе. — Ведь это же чудо… Просто чудо Господне. Она бы погибла.
Русская пожала плечами и дунула в стакан, чтобы вылетела прилипшая к дну соринка:
— Никаких сияющих серафимов или распоряжений из горящих кустов, если ты об этом. Просто захотелось. Это Каро ее отыскал… я проверила кухню, ничего не нашла и спокойно пошла бы дальше, если бы не он.
— Иногда ангелы бывают и в волчьем обличие, — вздохнула девушка, с нежностью посмотрев на улегшегося черным сфинксом возле импровизированной кровати волка. — Нам обеим вас послал Господь.
Блу на такое предположение только хмыкнула. А если б его услыхал сержант Донован, раздувавший угли в барбекю, то наверняка мысленно подправил бы знак «плюс» на жирный «минус». Эту парочку на его личном жизненном пути точно сам Князь Тьмы нарисовал, чтобы раз за разом ставить его в дурацкие ситуации и вываливать в презрении, смущении и самобичевании, точно куриное крыло в панировке перед тем, как швырнуть то в кипящее масло.
Вот откуда, спрашивается, выскочила у Майка та дурацкая фраза, смысл которой он и сам-то осознал, лишь увидев вспыхнувшие в глазах Блу отвращение и ярость? Эти слова сами слетели с языка, как будто только и поджидали подходящего повода. А он всего лишь растерялся при виде маленького ребенка, невесть откуда взявшегося в полном мертвяков городе на втором году ЗА. И все-таки много чего можно было сказать: от ошеломленного «господи, живая!» до банального «бедная малышка», но вот брякнулось то, что брякнулось.
И лишь позднее до сержанта дошло, от кого он много раз слышал то же самое, с незначительными вариациями формулировок. Да от папаши же! «Не моя проблема» звучало в их доме рефреном почти к каждому событию, которое не слишком доброй памяти родитель считал не заслуживающим его внимания. Слава богу, у матери хватило мозгов не плодить нищету и ограничиться Майком и его сестрой. В отличие от соседок, у которых ребятишек было минимум с пяток. И когда ей случалось одалживать таким сущую ерунду для очередного малыша, папаша орал, брызжа пивной слюной: «Их ребенок — не наша проблема! О своих бы подумала, идиотка! Я вкалываю круглые сутки, чтобы прокормить вас всех, а она раздает вещи этим тупым курицам, чьи мужья палец о палец не ударят!». Правда, сам он не слишком обременял себя мыслями о потомстве и чаще всего испытывал лишь глухое раздражение от необходимости постоянно отстегивать денежки на лекарства, новую одежду, школьные поездки. А уж тратить на отпрысков свое время папаша и вовсе считал чем-то совершенно излишним: воспитание — женская работа!
Он и не интересовался особо детьми, по крайней мере, пока они не достигли того возраста, когда уже можно было приставить их хоть к какому-то делу. Интерес Майка к машинам и его способности к механике в глазах родителя существование и содержание сына еще оправдывали, а вот сестре приходилось хуже. Папаня не стеснялся демонстрировать, что считает ее обузой. Майк, собственно, и родился-то только потому, что отец затребовал наследника (господи, чего — продавленной сидушки из старой тачки, в которой он попивал пивко у ворот мастерской?), считая старшую дочку «пробником» полноценного ребенка — пацана! Может, потому та и поспешила выйти замуж, укатив на другой конец страны, чтобы не слышать больше этого бесконечного скафнежа?
Самого Майка папашины присказки, что чужие заботы его не колышут, и все это — не их, Донованов, проблемы, в свое время тоже изрядно допекли. Он вообще редко вспоминал о родном доме и старался пореже думать о замотанной, измученной и замороченной матери и озабоченном лишь деньгами да своей мастерской отце. Так что и въевшаяся в печенки фраза со временем как-то подзабылась, ушла на задний план. А тут вдруг взяла и выстрелила, пока в голове сержанта беспорядочно проносились мысли, что где ребенок — там и взрослые, и кто знает, что там за взрослые, и вдруг они просто задержались на вылазке, а Блу вот так взяла и утащила чужого ребятенка. Но разве ж она стала слушать его объяснения? Фырканула разъяренной кошкой, только что в рожу не вцепилась — руки были заняты. И выставила мудаком перед всеми. И вот поди сейчас докажи, что ты не сволочь бессердечная и равнодушная, готовая оставить ребенка среди кучи зомбаков, потому что долбаных припасов пожалел и побоялся лишних хлопот! И, возясь с барбекю, Майк теперь поедом себя жрал за эту идиотскую фразу, которой он, вероятно, еще и поставил жирную точку в надеждах понравиться своенравной русской красотке.
А тут еще Доми в бутылку полез: че ты ей такого, мол, сказанул, что она так рассвирепела?
«Недопоняли друг друга, языковой барьер помешал», — ответил Майк всем разом, и мужиков такой ответ устроил: Блу в самом деле говорила на английском своеобразно и порой не с первого раза понимала их самих. Ну, и злючка, конечно: палец только покажи, глядь — его уже ее кобель отжевывает.
В общем, ужинать Майк садился в смятенных чувствах. Хотя атмосфера, которую успели навести девчонки, оказалась самой приятной и даже где-то романтической. Может, из-за свечек и красных скатертей на окнах, отлично игравших роль портьер? Они даже салат сообразили из дикого лука и еще какой-то зелени, собранной в окрестностях пруда и признанной коллективным разумом пригодной в пищу. Маленькая блондиночка проснулась и тихо доедала оставшийся с обеда супчик, глядя на всех печальными голубыми глазенками. Выглядела она уже куда лучше той всклокоченной чумазой обезьянки, что они увидели на руках у Блу утром.
Чтобы как-то сгладить бушующие в душе волны, сержант решил плеснуть на них сверху немножечко алкоголя. Что в силу профессии и быстро наступающего опьянения позволял себе нечасто. Но сегодня от бутылочки холодного пива хуже уже точно не будет. Рыба на углях вышла отменной, нехитрые закуски тоже были вкусными, алкоголь шустро побежал по венам, разгоняя кровь и заставляя глаза блестеть ярче в скромном свете свечей. Из плеера Дока мурлыкала какая-то негромкая музыка. Блу уже не смотрела на Майка волком. Хотя, она на него, собственно, вовсе почти не смотрела, занятая новой подопечной.
Обсудили планы на завтра: Форт Митчелл. Ресторанчик этот — место неплохое, часть группы останется здесь, караулить трак с горючкой, остальные поедут на разведку. А уж дальше — по обстоятельствам. Потом Керри с Гонсалесом отправились на задний двор — подымить на сон грядущий. Вивьен взялась рассказывать девочке сказки. Блу с Доком прикидывали, какие аптечные препараты стоит теперь раздобыть на те или иные случаи детских недомоганий? Немного захмелевший Майк почувствовал себя лишним на этом празднике жизни и, раздосадованный, отправился в сортир, подсвечивая себе фонариком. Долго возился там, хотя дела было на минуту. Долго мыл руки из походного умывальника, поставленного на раковину. Вышел, наконец, уже погасив фонарь: плутать было негде, и тут же столкнулся в тесном коридорчике с Блу.
Это точно была она — на слабом золотистом фоне падавшего из зала света рваные пряди на ее макушке воинственно торчали, словно перья у собравшейся подраться пичуги-забияки. Плюсом рядом с ней черной глыбой сливался с мраком волчара. Лица ее Майк не видел, зато сам у нее был как на ладони. Сердце подпрыгнуло, толкнулось в грудину, разгоняясь. Надо бы отступить, дать им дорогу, но почему-то делать этого не хотелось. Так и стоял, глядя на ее силуэт, ждал, сам не зная, чего? И мысли толклись в нетрезвой головушке глупые: ну вмажь уже, что ли, если так бешу, может, полегчает? Девушка шагнула к нему, и он почувствовал, как ее пальчики сгребают его за ворот формы и тянут, вынуждая наклонить голову. А потом ощутил, как ее губы коснулись его губ, и едва не задохнулся — так это было неожиданно! Шелковистое, теплое касание — нежное и требовательное одновременно. Кровь застучала в висках пулеметом, он ответил на поцелуй, ладони скользнули ей на талию, прижимая желанное тело теснее… и в ту же секунду острая боль пронзила губу так, что он дернулся, будто от удара током — укусила! И Блу тут же вывернулась из его объятий, бросила своему телохранителю: «Рядом!», и дверь туалета за ними захлопнулась. А Майк остался: облизывать пульсирующую болью, опухающую губу, недоумевать: что это было?! — и пытаться справиться с охватившим тело диким возбуждением.
Один только Каро остался полностью доволен всем произошедшим. По его мнению, цапнуть этого двуногого самца за морду давно надо было, чтоб знал, кто тут главный. И где его место.