Помогите нарисовать БГ и Макаревича!
Автор: Скворцов МаксимДрузья, вчера написал жаркий, судя по количеству коментов (далеко за 300) - пост БГ и Макаревич: писать ли, что они иноагенты, если речь идёт о встрече попаданца с ними в 1980 году?
https://author.today/post/872123
![]()
Многие читатели знают, что я пишу повесть про попаданца в СССР, и даже дал ГГ своё имя и фамилию - Максим Скворцов.
ССЫЛКА:https://author.today/work/605448
АННОТАЦИЯ:
Москва, 1980 год.
Максим Скворцов знает то, чего не знает никто.
Он знает выигрышные номера будущих лотерей.
Знает дату смерти Высоцкого.
Знает, что СССР однажды исчезнет с карты мира.
Но знание будущего само по себе ничего не стоит.
Чтобы изменить историю, нужны деньги.
Много денег.
Поэтому однажды молодой человек приходит в ресторан «Арагви» на встречу с человеком, которого боятся министры, генералы и воры в законе. С хранителем крупнейшего общака Советского Союза.
Так начинается история необычного союза.
Подпольные студии звукозаписи, рок-клубы Ленинграда, легендарный фестиваль «Тбилиси-80», кафе «Сайгон», цеховики, фарцовщики, дипломаты, чекисты, будущие звёзды русского рока и криминальная война за власть в теневой империи страны.
Это история о деньгах.
О времени.
О людях, которые пытались изменить будущее.
И о цене, которую приходится платить за такое право.
В ОБЩЕМ, ПОВЕСТЬ ПРО СОВЕТСКИЙ РОК 1980-х, ну, в том числе...
Обычно я довольно прилично рисую картинки, используя ИИ, но тут что-то забуксовало...
Мне нужно проиллюстрировать две сцены - 1. Встреча ГГ с Макаревичем, описание:
Со звездой московского рока, пожалуй, в то время единственной, Скворцов познакомится после выступления «Машины времени», который группа давала от Союзконцерта. Группа была легальной и бешено популярной. Уже тогда Андрей Вадимович, будущий политэмигрант и иноагент, умел договариваться с государством, держа фигу в кармане.
Шапочное знакомство в гримёрке привело к записи нескольких песен, не залитованных цензурой, так сказать, с бунтарским душком.
Гримерка после концерта ещё не успела остыть от сцены, и в воздухе держалась странная смесь запахов: тёплого дерева старых усилителей, перегретых ламп, дешёвого чая из стеклянных стаканов и едва уловимого запаха лака для волос, которым гримёр пытался придать музыкантам вид “допустимой аккуратности”. За стеной ещё слышался гул зала, уже распадающийся на отдельные голоса, шаги, металлический звон стульев, и этот гул постепенно терял форму, как будто сам город медленно сворачивал аплодисменты в карман.
Максим Скворцов вошёл не как приглашённый гость, а как человек “от знакомых”, и это было заметно сразу: в его движениях не было ни сценической уверенности, ни чиновничьей важности, только внимательная осторожность наблюдателя, который ещё не решил, к какой системе координат принадлежит происходящее. Он остановился у дверного проёма, давая глазам привыкнуть к свету, и увидел Макаревича.
Тот сидел чуть в стороне, не в центре суеты, с гитарой на колене, словно она была не инструментом, а продолжением руки. Он не разговаривал громко и не пытался удерживать внимание на себе, хотя внимание всё равно тянулось к нему естественно, как к источнику слабого, но устойчивого притяжения. В его позе не было усталого пафоса звезды, только спокойствие человека, который только что отработал концерт в рамках системы, где всё заранее измерено, утверждено и подписано.
— Это и есть та самая “легальная свобода”, — сказал Макаревич, не поднимая головы, словно продолжая мысль, которую никто не начинал вслух. — Когда тебе разрешили петь про любовь, но строго определённым голосом...
2. Встреча ГГ с БГ в кафе "Сайгон":
Через час он оказался возле кафе «Сайгон». Место выглядело совсем не так романтично, как его позже будут описывать многочисленные мемуаристы. Обычное советское кафе: шумное, тесное, прокуренное, с самым лучшим кофе в СССР, который варили в гэдээровских кофе-машинах, и вечной нехваткой свободных столиков. Зато публика здесь собралась необычная. За соседними столами одновременно могли сидеть поэт, художник, студент-физик, будущий рок-музыкант и человек, которого через десять лет назовут одним из крупнейших писателей страны. Пока же все они выглядели одинаково демократично.
Максим заказал кофе и стал ждать. Человек, ради которого он приехал, появился примерно через двадцать минут. Высокий, русоволосый, со волосами чуть длиннее дозволенного, с внимательными глазами. Молодая легенда советского рок-н-ролла — Борис Борисович Гребенщиков, или Боб, или Гребень, или БГ.
Его группа «Аквариум» уже успела выпустить четыре «доисторических» альбома, — широко известных в узких кругах, из которых широко стал известен лишь альбом «Все братья — сёстры», записанный с другой легендой ленинградского рока Майком (Михаилом) Науменко.
Скворцов знал, что Гребенщиков уже через год запишет свой «Синий альбом» у Андрея Тропилло, его прямого конкурента, он сбирался в ближайшем будущем — перехватить этот контракт.
БГ вошёл быстро, словно опаздывал сразу в несколько мест одновременно, увидел Максима и подошёл к столику.
— Вы от Быкова?
— Да.
Максим протянул письмо. Гребенщиков прочитал несколько строк и неожиданно рассмеялся.
— Старый мошенник.
— Почему мошенник?
— Потому что двадцать лет подряд обещает бросить телевидение и каждый раз возвращается.
Он аккуратно сложил листок.
— Борис.
Максим пожал протянутую руку. Перед ним сидел человек, которого через несколько лет будут знать во всей стране. Но сейчас это был просто музыкант из Ленинграда, пытавшийся записывать песни в стране, где рок-н-ролл существовал скорее вопреки обстоятельствам, чем благодаря им.
Впрочем, в Ленинграде он уже был звездой и непререкаемым авторитетом в среде рокеров и тусовочной публики.
