Обращение к друзьям! Космический рейнджер с демоницей: воскрешать или закопать?

Наконец-то выходные. Дачу полил, жена уехала по магазинам, а я вместо нормального отдыха опять зарылся в старые файлы. Нашел там одну штуку, про которую совсем забыл, и теперь она не дает мне покоя.

Этой истории года полтора, я ее набросал еще до того, как всерьез увлекся нейросетями. Завязка такая: космический рейнджер, которого все считали погибшим, внезапно возвращается. И не один, а с демоницей. Прямо в космосе. Помню, тогда пересмотрел Стражей Галактики и какого-то старого аниме, вот и смешалось. Главный герой там циничный ветеран, которому надо как-то доказать, что он не предатель, а его спутница — это вообще ключ к спасению всей системы. Мрачный юмор, экшен, эротика, все дела.

Проблема в том, что черновик сейчас выглядит ужасно. Диалоги деревянные, мотивация у героев прыгает, но сама идея мне до сих пор кажется живой. Вот я и решил спросить у вас, стоит ли за это вообще браться.

Ниже будет отрывок. Посмотрите на него свежим взглядом и скажите честно: в этом есть смысл или пусть дальше лежит в папке с забытым хламом? Я сам уже не могу судить объективно, легко загораюсь, и только на половине процесса понимаю, что выходит не то. Фанфик по "Звёздному десанту" или Экстремальная смена не даст соврать.

Если скажете, что стоит попробовать, обещаю до конца месяца довести это до ума и сделать нормальную повесть. Буду использовать нейронки для структуры, сам перепишу диалоги, добавлю жизни. А если решите, что идея пустая, то и ладно, вернусь к своим киберпанкам и прочим делам.

Текст отрывка будет здесь.

Голограмма досье висела над чёрным, отполированным до зеркала столом — единственный островок холодного света в полутёмном кабинете. На фото — усталое, спокойное лицо. Приглушённо-голубые строки данных текли ровно.

Рейнджер Олег Краус. Бортовой номер 415. Корабль: СК-171 «Стрелок».

Полковник Арсеньев провёл ладонью сквозь голограмму — строки дрогнули, как рябь на воде. Он потёр переносицу — жест, полный свинцовой усталости человека, подписавшего за неделю тридцать семь таких же дел. Палец задержался на строке, пульсирующей густым алым — будто кровоточащая царапина на белом мраморе.

«СТАТУС: ПРОПАВШИЙ БЕЗ ВЕСТИ. ПРЕДП. ГИБЕЛЬ».

Дата приговором горела в воздухе: «734 стандартных цикла назад». Почти два года. Рядом развернулся послужной список: без героических вспышек, чистый, безупречный. «Специализация: тактическая разведка». Профессионал. Идеальный солдат. Из тех, кто, как назло, не спивается в баре, а пропадает без вести.

В кабинет без стука вошёл лейтенант Алёхин. Новая, с иголочки форма, спина — струна. Он замер у двери, втянув живот.

Полковник даже не обернулся. Голос прозвучал без интонаций, будто приговор зачитывал автомат.

— С делом Крауса всё. Поиски — свернуть. В том секторе, где потеряли «Стрелок», только обломки скал. И тишина.

— Товарищ полковник, — у Алёхина дрогнул голос, — мы так и не выяснили…

— Обломки? — в голосе Арсеньева зазвенел лёд. — Да в том секторе астероидов хватит, чтобы похоронить целый флот. Оформите по протоколу. Доложите родным.

Лейтенант вытянулся по стойке «смирно», но голос дрогнул:
— У Крауса никого. Родители умерли полтора года назад. Колония «Новеция». Экологический кризис. Прямых наследников нет.

Тишина стала плотной, как вода на глубине.

— Тем проще. — Полковник впервые за разговор поднял глаза, и взгляд его был как ствол нацеленного оружия. — Меняйте статус на «ПАВШИЙ В БОЮ». Снимайте с учёта.

Он ткнул пальцем в условное поле. Звук вышел сухой, неприятный — будто хрустнул чей-то сустав. На досье, как клеймо на приговорённом, вспыхнула красная надпись.

Дело Крауса закрыли. Личность рейнджера превратилась в архивную запись.

✧ ВОЗВРАЩЕНИЕ ✧

Тишину вспорол вой сирены — утробный, низкий; от него зазвенел пластик на столах. Сначала вспыхнули жёлтые огни, затем синие. Голограмма досье рассыпалась, уступив место новой проекции — тактической карте орбиты станции «Единство». Ровный металлический голос ИИ, без эмоций, как и положено машине:

— ВНИМАНИЕ. Зафиксирован несанкционированный прокол подпространства в охраняемой зоне. Идентификация… ОШИБКА. Идентификационный код недействителен. Масса объекта превышает спецификации класса «Стрелок». Запрос на стыковку… принят.

Полковник резко вскочил, будто сбросил усталость, как змея — старую кожу. Алёхин отшатнулся. Планшет с глухим стуком упал на пол. На карте, в запретной зоне, пульсировал тревожный алый маркер. Система с натугой извлекла из цифровых могильников:

«IFF: СК-171 „СТРЕЛОК“»
«СТАТУС: ПАЛ В БОЮ»

— Это… невозможно, — выдохнул Алёхин, судорожно вцепившись в край стола.

— Это не сбой. — В голосе полковника зазвенел металл. — Это он. Краус… возвращается.

Мигающие аварийные огни заливали мостик то багровым, то синим. В воздухе стоял запах озона, гари и чего-то сладковатого — трупный привкус, намертво въевшийся в обшивку. Консоли корабля — когда-то обычного рейнджерского штурмовика — теперь были исчерчены глубокими, рваными бороздами, будто по стали прошлись огромные когти. В углу мерцал датчик жизнеобеспечения, отсчитывая секунды сухим, нервным тиканьем. Двигатель надсадно рокотал, и корпус отвечал ему мелкой дрожью.

Олег сидел в пилотском кресле. Не в парадной форме — в чёрном комбинезоне, затёртом до дыр и местами прожжённом. Сверху — бомбер с кучей карманов, набитых всяким хламом: от обломков демонических когтей до запасных обойм, не подходивших ни к одному из оставшихся стволов. Волосы отросли и торчали в разные стороны — он уже не помнил, когда в последний раз держал в руках расчёску. На левой щеке тянулся тонкий шрам. Демонический коготь. Первая неделя в Эльдо.

На запястье мерцал браслет-компьютер: вместо стандартных данных по нему бегали глифы — тёмно-фиолетовые, живые. На костяшках пальцев белел рваный шрам. А на главном экране красовалась вызывающе чистая, геометрически идеальная станция «Единство».

Он не постарел. Но в серо-голубых глазах застыла та особая усталость, что въедается в кости, когда два года смотришь в пасть Бездны.

На экране всплыло сообщение:

— СК-171 «Стрелок», вам выделен стыковочный коридор к пирсу 7-дельта. Подтвердите приём.

Олег не торопился отвечать. Он лениво потянулся к потёртому термосу на подлокотнике, открутил крышку и сделал глоток безвкусной, горьковатой воды. Вчера там был дешёвый виски. Сегодня — завязка. В Эльдо он усвоил одно правило: перед дракой — ни капли.

Он посмотрел на идеальные линии станции, и губы тронула кривая, циничная усмешка.

— Знаешь, в чём главная проблема мертвецов, которые возвращаются домой? — голос хриплый, с едва заметным тягучим акцентом, которого два года назад не было. — Они забывают поменять прописку. А потом объясняют какой-нибудь бюрократической заднице с погонами, почему всё ещё дышат.

Он сцепил пальцы — хрустнуло.

— И ещё, — он постучал по панели, где валялась севшая энергоячейка от плазменного пистолета, — мертвецы обычно привозят подарки. Смотри, не спугни местных своим трофеем, а то откроют пальбу раньше времени.

Из густой тени за спиной пилота раздался низкий, грудной смех. Он обволакивал, вибрировал — и по стёклам кабины пошли тонкие трещины.

— Ты говоришь о пороках, сорняк, но твой мир уже болен ими.

Из мрака шагнула она. Моргана.

Сначала — тёмная эльфийка. Миниатюрная, не выше метра шестидесяти пяти, с матовой, иссиня-чёрной кожей, обтягивающей сухие, жилистые мышцы. Маленькая упругая грудь с сосками, твёрдыми, как обсидиановые капли, и вся её кожа мерцала в аварийном свете. Бёдра — узкие, почти мальчишеские. Двигалась она с хищной грацией отточенного клинка.

— Посмотри на них, — прошипела она, указывая когтем на станцию. — Они прячутся в стальных гробах, пряча страх за протоколами. Ваши женщины такие худые и хрупкие, будто созданы лишь для того, чтобы ломаться при первом же натиске.

Воздух загустел. Форма эльфийки расплылась тёмным туманом — и на её месте возникла девушка-кошка. Высокая, спортивная, с гладкой блестящей кожей цвета карамели. Тело — сплошные мышцы, ни грамма жира. Длинный подвижный хвост обвивал бедро, скрывая меж бёдер лишь гладкую, манящую тень. Мускулистый живот часто вздымался в такт дыханию.

— Вы строите механизмы, чтобы убивать на расстоянии, — голос зазвучал мурлыкающе, с вибрирующим восторгом. — Вы так боитесь боли, что лишили себя удовольствия чувствовать. Ты привёз меня в мир трусов, космонавт.

Ещё одна вспышка — и перед ним стояла рыцарша. Высокая, светловолосая, с фигурой, будто высеченной из мрамора. Тяжёлые груди высоко вздымались, увенчанные бледно-розовыми сосками. Мощные бёдра и длинные рельефные ноги обещали недюжинную силу. Она держалась гордо, не прикрывая ни пяди наготы.

— Вы прикрываете свою похоть сталью и законами, — голос звенел металлом и праведным гневом. — В Эльдо мы брали то, что хотели, и убивали тех, кто вставал на пути. А здесь… здесь вы умираете от скуки в своих стерильных клетках.

Олег не отрывал взгляда от экрана, только лениво покрутил в пальцах обсидиановое кольцо на цепочке под комбинезоном. Он видел эти формы сотни раз. Каждая — оружие, попытка нащупать его слабость.

— Ты будешь читать мне лекцию по социологии в голом виде, Большая? — хмыкнул он, не оборачиваясь. — Лучше скажи, почему твой хвост вчера дёргался во сне. Это у вас в Преисподней так нервный тик выглядит, или ты просто увидела меня в кошмаре?

Моргана замерла. Игра масок закончилась.

На мостике резко похолодело. Три иллюзии слились в одну, закрутились спиралью тьмы. Когда туман рассеялся, потолок кабины оказался почти на уровне её головы.

Она стояла в истинном облике.

Два метра двадцать сантиметров идеальной, пугающей плоти. Серо-фиолетовая кожа, бархатная в свете звёзд, покрывала роскошное, мощное тело. Грудь — тяжёлая, полная, с крупными тёмно-вишнёвыми сосками, которые приковывали взгляд своей откровенной, животной чувственностью. Широкие, крутые бёдра переходили в сильные массивные ноги. Небольшой, но упругий живот лишь подчёркивал необъятную силу бёдер; между ног темнела глубокая, манящая расщелина, источающая запах корицы и серы. Тонкий хвост с шипом лениво поигрывал, касаясь её лодыжки. За спиной распахнулись огромные крылья из живой тьмы, а из чёрных волос с фиолетовым отливом на грудь упали густые пряди. Обсидиановые рога обрамляли лицо, фиолетовые глаза горели адским пламенем.

Она не прикрывалась. Она была королевой, и её тело было манифестом власти.

— Твой мир — могила, сорняк, — в голосе не осталось игривости; он стал густым, властным, как у завоевателя. — Твои люди боятся собственной тени. Но я здесь, чтобы показать им, что такое настоящая жизнь. И настоящая смерть.

Она шагнула к нему — пол жалобно скрипнул, металлическая панель прогнулась под её тяжестью. Моргана наклонилась, уперевшись когтистыми руками в подлокотники кресла. Тяжёлая грудь качнулась в сантиметрах от его лица; от её кожи шёл жар. Вертикальные зрачки расширились.

— Покажи мне этот мир, космонавт, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько голода, что датчик жизнеобеспечения на стене пискнул и погас. — Покажи мне свой улей. Я хочу увидеть, как вы там умираете от скуки. И хочу посмотреть… как ты будешь учить меня жить в этом стерильном аду.

Олег не дрогнул. Медленно поднял глаза на её фиолетовый огонь, усмехнулся — мрачно, криво, — и потянулся к панели связи.

— Как скажешь, Ваше Величество. Только учти: они там любят бумажки. А ты, я смотрю, порвёшь их, просто сев на стул.

Он щёлкнул тумблером связи.

— Диспетчерская «Единства». Говорит СК-171 «Стрелок». Бортовой 415. Краус.

В полутёмном кабинете полковника Арсеньева, за миллионы километров отсюда, голографическая карта дрогнула. Лейтенант Алёхин побледнел и выронил уже второй, запасной планшет.

— Призраки тоже умеют возвращаться, — тихо сказал Олег в микрофон, глядя, как родная станция медленно растёт на экране. — Готовьте ангар. И, возможно, медотдел. У меня тут… гражданский.

Моргана за его спиной расхохоталась — громко, театрально, пугающе. Её смех понёсся по открытым каналам связи, разрезая идеальную тишину бюрократических коридоров «Единства».

Истинное вторжение началось.

В общем, жду вашего мнения. Пишите как есть: пафосно это, скучно или, наоборот, зацепило. Я к критике привык, так что не стесняйтесь. Пойду пока чай заварю и подумаю, как все это планировать, если дадите добро. Спасибо, что читаете, без вашей поддержки я бы, наверное, уже давно только огородом и занимался.