Субботний отрывок

Цайэр медленно, контролируя каждый вдох, подошла к столику. Тонкие пальцы коснулись холодного металла графина. Она чувствовала, как шелк платья ласкает кожу, а спрятанный кристалл холодит бедро, напоминая о миллионах жизней, зависящих от её выдержки. Наполнив два тяжелых кубка из венецианского стекла, она обернулась.

— Подойди сюда, — приказал он, и в его глазах блеснул огонек холодного любопытства. — Но сделай это правильно. Пройдись по этой комнате с той же грацией, с которой ты ходила там, под светом люстр. Я заплатил распорядителю сполна за право видеть это зрелище еще раз, без лишних глаз.

Цайэр понимала: любая попытка сопротивления или проявление истинной натуры ассасина сейчас разрушит её легенду. Ей пришлось принять правила этой унизительной игры, превращая собственное тело в инструмент манипуляции. Она выпрямила спину, слегка отвела плечи назад и двинулась к нему.

Каждый её шаг был шедевром пластики. Она шла медленно, позволяя тяжелому подолу платья плавно перетекать по ковру, имитируя ту самую хищную и в то же время манящую походку, которая заставила его выделить её из десятков других. Она видела, как его зрачки слегка расширяются, следуя за движением её бедер, как он оценивает чистоту её линий и грацию жеста, когда она протягивала ему кубок. Для него она была лишь редким трофеем, изысканным украшением этого вечера, за которое он отдал огромную сумму, и теперь он намеревался получить обещанное наслаждение от созерцания совершенства.

— Твое тело совершенно, — прошептал он, и его голос, лишенный прежней светской легкости, прозвучал как низкий гул приближающейся бури. — Каждая линия, каждый изгиб... твоя походка — это грация пантеры, вышедшей на ночную охоту. Распорядитель не лгал, ты — редчайший экземпляр в его коллекции.

Он сделал паузу, и Цайэр ощутила, как кончики его пальцев, грубые и мозолистые от постоянного ношения меча, едва заметно коснулись её шеи, там, где под кожей отчаянно билась пульсирующая жилка. Время в комнате словно застыло: магические щиты на окнах продолжали едва уловимо гудеть, а огонь в камине выбросил сноп искр, окрасив комнату в кроваво-красные тона.