Герасим и Нуну. Финал

Бог смеется, когда мы планируем.

Нунуша с каждым днем становилась задумчивей. Все реже шутила и иногда выглядела даже растерянной. Уходила одна далеко гулять, подолгу сидела на балконе, смотря в одну точку на улице. Я понимал, что она устала, что эти долгие месяцы в больницах измотали ее. Она выглядела так, будто она тоже перенесла тяжелую болезнь и даже на вид повзрослела.

Я был уверен, что Нунуша отдохнет, и мы снова, молодые, здоровые, любящие друг друга, заживем привычной жизнью, а может даже лучше, ведь я многое передумал, взгляд на многие вещи пересмотрел, но моя жизнь разделилась на до и после.
Авария не разделила жизнь на две половины, а слова Нунуши, что она уходит, разделили. Там я остался счастливым юношей, а продолжил жизнь опытным мужчиной.

Нунуша сказала что уходит. Сказала что любит, что никого нет ближе меня, что всегда будет думать обо мне.

Но.

Но больше так не может. Она не может говорить со мной, потому что у нас одинаковые мысли. Не может заниматься сексом со мной, потому что знает каждую клеточку моего тела, даже изнутри уже знает во многих местах. Секс со мной слишком напоминает онанизм, потому что мы уже практически одно целое. Она ощущает, что прожила жизнь, жизнь счастливую, но уже прожила. А она хочет жить, учиться, узнавать других людей, влюбляться, разочаровываться, плакать, радоваться. Сейчас она знает, что будет через час, через день и даже через год, знает, что все будет хорошо, но из-за этого чувствует себя обреченной. Обреченной на счастье, но без вариантов.

Нунуша во второй раз в жизни говорила со мной серьезно. Первый раз был в реанимации, когда она думала, что я не слышу ее. Оба раза она плакала.

Нунуша собрала вещи. Этих вещей было-то: чемодан и сумка. Подошла ко мне, уткнулась мокрым лицом мне в плечо, снова сказала, что любит и всегда будет любить, что мне тоже так будет лучше и со временем я пойму это, и ушла. Я не отличаюсь быстрой сообразительностью, но даже я понял, что это навсегда. Нет смысла разбираться, искать причину, скандалить, уговаривать. Ушла.

Следующий год я не помню. Слава богу, я не натворил глупостей, но и хорошего ничего было. В основном алкоголь. Классика жанра. Я не хотел видеть людей, которые знали ее, которые сопереживали мне, то есть всех людей, с которыми был знаком.

Через несколько лет она вышла замуж, родила девочку, развелась, снова вышла замуж и уехала в другую страну. Я никогда не интересовался специально, но иногда Нунуша звонила и даже пару раз заезжала к моим родителям.

Я видел ее еще один раз – на похоронах ее матери. Бывшая теща была хороший человек, и я не мог не прийти проститься. Подойти к Нунуше я не решился, она была окружена какими-то людьми. Что можно говорить при встрече в таких обстоятельствах, я не знал, а говорить дежурные фразы соболезнования было как-то глупо и неуместно.

Мы издалека кивнули друг другу. Она сильно изменилась и внешне и по манере держать себя. Это был другой человек, с другим телом, другой душой, другим голосом и другим именем. Моя любимая Нунуша осталась только в моем сознании.

Мы любили. И не разлюбили. Тогда что? Я что-то не так сделал? Она где-то совершила ошибку? Или все гораздо проще, и у любви есть срок годности? Если есть, то сколько? Это очень важно, и надо узнать и сообщить всем. Громко кричать: «Граждане, имейте ввиду, любовь длится три года, а потом портится!»

Но нет. Нет у любви срока годности. Она остается с нами, но мы ею больше не пользуемся.

Иногда мне кажется, что наша любовь, где-то живет сама по себе. Как вазочка в старом серванте на даче. Никто не знает, откуда эта вазочка взялась, кто ее сюда поставил. Может кто-то подарил на значимое событие. Может соседка заносила в этой вазе букет и забыла забрать после того, как увядший букет выбросили. Так и наша любовь: я чувствую, что она не с нами, но она есть. Кто-то смотрит на нее и думает, как она попала сюда? А это просто любовь юноши и девушки. Любовь Герасима и Нуну.