Самая длинная ночь.

Проклятая луна выглянула из-за тучи, заставляя прижаться спиной к досчатому, покосившемуся забору. Я стоял, отмахиваясь от надоедливой мошкары, облепившей меня с ног до головы. Стащил шапку и протер ею лицо и шею. Надо же - зло усмехнулся я, - домишко-то богатый: впереди забор кирпичом выложен, да с коваными решётками, а позади, со стороны заброшенной дороги, старые гнилые доски оставили, пожадничали. Позади хлопнула оконная ставня, потом шаги по скрипучим ступеням крыльца и послышались отдаленные голоса, о чём-то спорившие. Я, испугавшись, что хозяева дома заметят мой силуэт, пригнулся и шагнул левее, где доски были прибиты почти без зазоров. Но тут же зашипел и выронил лопату. Обжёг руку о крапиву, в темноте на неё напоролся. Лопата с тихим лязгом и протяжным шорохом завалилась в высоченные заросли крапивы. 

— Чего это там? Слышь зкук какой-то! – спросил мужской голос за забором.

— Небось опять соседский пес отвязался, а я говорила, что негоже старье-то гнилое оставлять, кособокое. Чай не нищие, – ответил второй, голос женский, неприятный, тонкий и визгливый.

— Поправлю дела в лавке, найму отребье местное, поправят, и недорого возьмут. Пошёл отсюда, блохастый! – гаркнул мужской голос. 

Начали приближаться шаги, тяжёлые. Дыхание у него было отдышливое, громкое. Веса, похоже, он был немалого, в погоню значит, не помчится, а вот шуму базарного, ненужного, такой за милую душу наведёт. Особенно, ежели увидит, что не собака у забора трётся, а человек. В доску над моей головой ударился камень и полетели щепки. Чиркнула спичка, звякнула колба керосиновой лампы.

Скривившись и сплюнув от досады, я резко сунул руку в крапиву и, нащупав черенок лопаты, схватил его и кинулся опрометью к дороге. Свернул на пустырь и затаился за деревцем. Выглянул, всматриваясь в ночную темень. Луна, сжалившись, скрылась из виду. Погони не было. Купец там, видать, с визгливой бабёнкой обосновались, слыхал, приехали в прошлом месяце. Так они старый дом купили, на окраине. Во дела! Прогадали с покупкой, поганое-то место, да, похоже, наследник прежних хозяев, хлыщ городской, не стал с ними откровенничать. 

Перекинув лопату через плечо, свернул на просеку в леске, здесь уже таиться было не от кого. Путь я этот, короткий, изучил и запомнил накрепко. Двадцать четыре шага спустя я наткнулся на холм, обложенный по окружности речными, округлыми камнями. Ага, вот и почти что добрался до кладбища. Обошёл могилки самоубивцев, что ютились жалкой горсткой за его пределами и заросшие бурьяном. Как-то нынче они иначе выглядели, больше их что ли стало, хотя не слыхал, чтобы хоронили кого. 

На одной могиле горела свеча. Я подошёл ближе. Да нет, могилка прошлогодняя, девицы местной, утопленницы. Только, вроде, родичи-то ейные девицу прокляли и на могилку не являлись. И поди же ты, передумали чай? Свечу зажгли. В темноте, принесла их нелёгкая с поминовением самоубийцы. Я с подозрением осмотрелся вокруг, но никого не заметил и с облегчением выдохнул. Сплюнув через плечо, обошёл холмик со свечой, не сводя глаз с яркого языка пламени. Простой крест, деревянный, кое-как выточенный из дерева, лежал в тени, возле свечи, рядом с чахлым букетом полевых цветов. Ну точно, родня усовестилась. А так блажили на похоронах девицы, костеря несчастную, а свечу и крестик втихаря притащили, чтобы не заприметил никто. 

Передернув плечами, отвернулся и, настороженно наблюдая за подвижными тенями, побрёл по своей надобности. Перебросил лопату и сам, следом, перелез через низкое ограждение. Поднял лопату и замер, настороженно прислушиваясь. Двинулся вперёд, опасливо таращась вокруг. До захоронения местного богатея с его женой отсюда было рукой подать. Угорели они, второго дня в своей опочивальне. Говаривали, не спроста, а по злому умыслу. Но мне какое до того дело! Зато сколько украшений им в гробы сложили. Сам видел, немеренно! Давненько таких пышных похорон не было. Сынок их расстарался, но больно уж поторопился с упокоением. Рожей светил скорбной, да деньги всем совал, по доброте душевной, знамо дело! 

Я вот решил, что на том свете покойничкам богатства без надобности. Мне же, ой, как пригодятся. 

Могила показалась впереди, в пятне лунного света. Два свежих холма были завалены венками и цветами, кресты кованые из металла с вензелями. Тени удлинились, заухала сова. Ветер взвыл и хлестнул по лицу ледяной оплеухой. Я сжался, прикрывшись рукой. Неподалёку зашелестела опавшая листва. Я укрылся за ближайшим надгробием. Чего-то муторно стало не вмоготу. Я сжал посильнее лопату и ходко припустил к могилам. Нет уж, обратно без добычи не пойду. Сторож сегодня в кабаке гуляет, наследничек угоревших ему деньжищ отвалил, дескать, чтобы тот приглядывал за могилками получше. Он-то приглядит, да только после того, как проспится. 

Раскидал цветочный курган на могиле угоревшей. Воткнул острие лопаты в землю, поплевал на ладони и начал раскапывать яму. Покойнички, к тому же, пока что нестрашные, и работы с моей-то сноровкой часа на два-три. Увещевал я себя и сердце, застрявшее в районе пяток. Отбросил очередную лопату земли, краем глаза заметил - а один из комков-то чернозёма развалился, и из него что-то выпало, прямо мне под ноги. Нагнулся и поднял с земли грязный мешочек, сшитый кое-как из холстины. Развязал верёвку и подставив ладонь, вытряхнул из мешочка пару золотых монет. Заклад это был, покойнику, чтобы не являлся после похорон. Сынок что ли расстарался, оно и верно, ежели повинен в чём! Сунул монеты в карман. Со своей совестью убивец расплатился, а мне навар. 

Калитка на соседней оградке с протяжным скрипом распахнулась. Я замер и повернул голову, изучая каменное надгробие, возле которого горела свеча. 

— Ее же не было! Я не мог свечу зажжённую не заметить! – выдохнул я.

Ветер усилился, сосны скрипели над головой, осыпая меня мелкими ветками и иглами. Между оградок и могил появились космы тумана, густые и белёсые, окутывая погост словно саваном с точечными сияющими пятнами. Я глазам своим не поверил, да откуда столько свечей появилось! На дорожке, что вела от главного входа, двигался кто-то в балахоне с капюшоном. Он ступал тихо, неспешно. Приглядевшись к фигуре, я струхнул всерьёз. Колдун наш местный объявился, вот принесла нелёгкая. Тоже, поди, заприметил сторожа в кабаке!

Я, мысленно ругаясь на чём свет стоит, решил уносить ноги. Не повезло мне, что поделать. Но с этим точно лучше не связываться! Себе дороже встанет. Бедный, так хоть живой, и не хворый. Он был от меня ещё достаточно далеко. Я опустился на корточки, засыпал то, что успел раскопать, и вернул на место цветы. Подхватил лопату, сунул её под лавку на заброшенной могиле и припустил бегом к деревне. Обогнул несколько могил и со всего маху налетел на надгробие, свеча, скатившись с холмика, зашипела и погасла. Я окоченел от ужаса, потому как влетел в открывшуюся калитку у соседней с погорельцами оградки. 

— Да как так-то! Дрянь дело, – проскулил я. – Я же от могилы бежал. 

Зачем-то поднял свечу и, сжав ее пальцами правой руки, едва соображая от ужаса, перемахнул через оградку и понесся к погосту самоубийц. В тумане почти ничего не видел, но с направлением не ошибся, на этот раз. По спине тек пот, в глазах плавали круги. Шапку я где-то посеял, волосы встопорщились и лезли в глаза. Добежал практически вслепую до кладбищенского ограждения и притормозил, вцепился свободной левой рукой в его камни, пытаясь перевести дыхание, но особо шума не производить. Ветер обдувал потное лицо, забираясь за ворот рубахи. Свеча в моей руке вспыхнула, рассыпая искры. Вскрикнув, я отшвырнул её и, не оборачиваясь, побежал мимо леса, забора и тёмных, сонных соседских домов к своей избе. 

Пнул входную дверь и, захлопнув, со всей силы навалился на нее плечом. Во рту появился металлический привкус крови, бок разрывала боль, а в груди горело пламя. Прижав к сердцу ладонь, задвинул засов и, шатаясь, чуть не споткнувшись о тряпку под ногами, вывалился на кухню. Выглянул в окно - улица была пустынна. Задвинул занавески и, с дрожащим смешком, опустился на стул, зацепив угол стола. Пустой стакан упал на столешницу, прокатился к краю и упал вниз, разлетевшись на осколки. Следом скатилась бутылка, расплескивая дешевое, вонючее пойло.

Поднял голову и похолодел. В спальне напротив стоял гроб на двух табуретках, а на столе чадили пяток свечей, расставленых по блюдцам. Кто именно лежит в гробу, разобрать не мог. Я пялился на гроб, не в силах пошевелиться. 

Внезапно что-то с силой ударило по оконному стеклу. Я мигом слетел со стула и добежав до противоположной стены, обернулся, прижавшись к ней спиной. Дрожа от страха, как белье на веревке от ветра. Отсветы свечных огней на полу исчезли. Придвинувшись к дверному проему, заглянул в комнату. Никакого гроба не было и в помине. Входная дверь хлопнула, по ногам пронесся ледяной сквозняк. Я обернулся и увидел, что занавески на окне отдернуты. С той стороны стекла стоял колдун, глядя прямо на меня в упор, бездонными темными провалами глаз, и что-то шептал. Я наблюдал за гипнотическим движение его губ. Так близко я его никогда не видел: он жил в лесной сторожке, на людях почти не появлялся, да и желающих к нему заявиться было мало. Лицо костлявое, белое, неприятное, нос скособоченный - ломали видать, - с горбинкой. Я, двигаясь спиной, вошел в комнату, сделал три шага и, споткнувшись обо что-то, полетел на пол. 

Открыл глаза. Плечам было тесно, руки связаны, на лбу лежала тряпица. Надо мной склонился колдун. От него несло запахом сырой земли с гнилью. Комнату заволокло едким дымом. 

— Заклад ты забрал, значит, именно тебе и быть моим Заложным покойником! Убиенным! – прошипел он, капая мне в рот жидкость из пузырька. – Стараться придется за двоих.

Тело свело судорогой, боль, зародившись в сердце, разливалась по жилам. Я забился в гробу, пытаясь выбраться или хотя бы разорвать путы. На лоб мне опустилась хладная ладонь, вздрогнув в последний раз, я обмяк. 

Одинокой незримой фигурой, окутанной туманом, я стоял у перекрёстка дорог, наблюдая за корчами лежащего в пыли колдуна. Проблески сознания человека острым ножом распарывали моё призрачное существо. 

Над колдуном стояли двое: сын тех, чьи могилы я хотел обокрасть, и его спутник, лица которого я так и не смог рассмотреть. Мешало что-то. Но слова я их слыхал отчётливо. Оказалось, своих родных наследничек не убивал - это было дело рук колдуна. Но парень оказался не так прост и умудрился поквитаться с убийцей. Колдун затих, из его кармана на балахоне выпали две монетки и покатились ко мне. Парень заметил их, поднял и передал своему спутнику.  

— Он не успел! – спросил парень.

— Сложно сказать, – второй повертел монеты в пальцах. – Он мог найти другую жертву. Однако пока Заложный покойник не войдет в полную силу, его не вычислить. 

— Ничего, явиться, разберусь, как и с его создателем, – зло бросил парень, глядя на безжизненное тело колдуна. — Один всяко лучше, нежели половина погоста.

— Вовремя мы успели... – вздохнул второй.

— Я опоздал, дважды! – отрезал парень и добавил с болью в голосе:  — Свеча и на ее могиле стояла. 

Второй не проронил ни слова. Тело колдуна вспыхнуло и исчезло. Тьма навалилась на меня, придавив могильной плитой. Беззвучно взвыл, теряя последние крохи сознания, в последний раз взглянул на огромный диск луны в небесах....