Семья и детство писателя Андрея Балабухи 2

«У меня в семье, – рассказывает Андрей Дмитриевич, – практически у всех, не считая некоторых дальних родственников, были порушены карьеры. Не судьбы, судьба – это другое. Карьеры». 

В результате отец защитил кандидатскую в пятьдесят, прожив после этого всего-то каких-нибудь шесть лет. Мама так и не вышла второй раз замуж. 

«Мама – она была, прежде всего, хорошим человеком, а для меня еще и первый читатель, первый редактор».

Еще один почти семейный пример неудавшейся карьеры – Сергей Иванович Фомченко, крестный Андрея, – неоконченный институт, лагеря, шарашки, лесоповал… в итоге в пятьдесят с гаком защитил кандидатскую, а дальше… а разве так просто начинать заново жить, когда тебе за пятьдесят?.. 

Крестный – друг отрочества и юности отца – Сергей Иванович Фомченко занимал в жизни маленького Андрюши место сродни наместнику Аллаха на земле. Авторитет прошедшего огонь и воду дяди Сережи был непререкаем, всё, что говорил бывший сиделец, немедленно возводилось в рамки закона. Так, если папа или мама пытались донести до сведения своего младшего сына какую-то информацию, он мог требовать доказательств, часто не соглашался, упрямился, вредничал. Но когда то же самое говорил Сергей Иванович, Андрей просто принимал сказанное на веру.

А крестный у нашего ГГ попался действительно замечательный! Сергея Ивановича забрали из института и осудили по политической статье только за то, что его фамилия значилась в записной книжке другого арестованного. Вариантов, как она туда попала, можно было собрать миллион, начиная от обмена почтовыми марками и заканчивая покупкой аквариумных рыбок… но следователи предпочли счесть студента Фомченко виновным и по решению «тройки» упекли бедолагу на два года строгой консервации на зоне. «Два года – не такой уж и большой срок, тоже мне сиделец! В те времена и по десятке, и по пятнахе ни за что влетало, а это…» – заметит кто-нибудь из внимательных читателей и будет не прав.

Дело в том, что до зоны Сергей Фомченко так и не добрался, умудрившись сбежать из повидавшего и не таких смутьянов «столыпина», дабы пасть к ногам своей дамы сердца, с которой не успел объясниться ввиду спешки в советском судопроизводстве. Дама сердца оказалась патриотично настроенной комсомолкой, которая приняла ворвавшегося к ней рыцаря, проведя в свою комнату, куда очень скоро за ним явились вызванные ею милиционеры.

В результате он был повторно арестован, получил сперва десять лет, потом довесили еще пять, отправили на поселение, где к несчастному сидельцу воспылала роковой страстью не кто-нибудь, а дочка первого секретаря барнаульского обкома Партии. Казалось бы, сама судьба, наконец, повернулась к Сергею Ивановичу своим сияющим ликом, еще совсем немного, и девушка уговорит своего папеньку, тот замолвит словечко, и у несчастного страдальца начнется совсем другая жизнь… выслушав влюбленную дщерь, секретарь обкома тут же действительно взял трубку и, употребив всё свое влияние и связи, упек ее «возлюбленного» еще на пять лет лагерей, справедливо полагая, что девчонка скоро перебесится, выйдет замуж, нарожает детишек и забудет о своей дурацкой любви. Но дочка оказалась с норовом и вместо того, чтобы тихо лить слёзы в светелке или по-взрослому запить горькую – прокляла папеньку, после чего собрала пожитки, села на попутку и покатила в сторону лагерей, дабы поселиться где-то поблизости от заветного острога и человека, которого она полюбила. Поступок достойный декабристки, который не остался незамеченным, так что в результате Сергей Иванович таки был вынужден жениться на пожертвовавшей всем ради него девице, искалечив тем самым свою собственную жизнь.

Отчего же так мрачно? – А вот не любил он ее и не полюбил со временем. Благодарность же за принесенную жертву, в обычной человеческой жизни, имеет мало общего с любовью. Кроме того, они оказались совершенно разными людьми, так что… не брак это был, а сплошное разочарование. Хотя начался он как настоящий любовный роман!

Вот такой был крестный у Андрея Дмитриевича Балабухи. Кстати, умер бывший каторжанин не далее чем в 2011 году. Так что судите и рядите – к худу или к добру привела ссылка в далекие сибирские земли? 

О том, как Андрей стал самостоятельным

Кто я по национальности – не знаю, ибо в предках числятся великороссы и малороссы, армяне и французы, итальянцы, немцы, шведы, поляки, финны et caetera. Смею лишь утверждать, что родина моя – русская культура и русский язык.

А. Балабуха

В семье Дмитрия и Тамары Балабуха после войны воспитывались два мальчика – старший Константин (тридцать седьмого года рождения) и младший – Андрей. Двое из четырех! Были еще Сережа и Лена, но обоих унесла блокада. Оба похоронены на Георгиевском кладбище, рядом со Среднеохтинским проспектом. Во время прокладки проспекта Металлистов им рассекли старое кладбище, так что оказавшиеся на дороге прогресса могилы были сровнены с землей и навсегда ушли под асфальт. «Сейчас по ним машины ходят», – уточняет Андрей Дмитриевич.

Первое слово, которое произнес Андрей, было не папа и не мама, а – «сам». Не нравилось, когда кто-то из взрослых завязывал на нём башлык, застегивал курточку, завязывал шнурки. Это было неприятно и даже немного досадно на себя такого-разэтакого неумеху. Поэтому он стремился научиться всем этим премудростям и ни за что уже не сдавал отвоеванных позиций, люто ненавидя любые покушения на личную свободу и жизненное пространство. Последнее не могло не радовать родителей, у которых и так забот за день не разгребешь.

Доказал свою самостоятельность Андрей в два с половиной года: в тот день папенька повел его погулять в Таврический сад, который мальчику нравился. Походили по дорожкам, обошли прудик, всё как обычно, как было много раз до этого. Поиграли в догонялки, пятнашки. Ну и… Дмитрий Константинович посмотрел на часы, времени оставалось неспешным шагом добраться до дома, как раз к обеду. Довольный собой, отец протянул руку малышу: 

– Погуляли, пора и честь знать, пошли домой.

– Нет, – беззаботно ответствовал малыш, улыбаясь во весь рот.

– Что значит нет? Мама давно ждет. Да и я, признаться, устал. Есть хочется. Пойдем-ка, друг мой, домой. Пока твоего старого папку еще ноги носят. Это же сколько мы с тобой сегодня ходили да бегали? Папе тоже отдых нужен. – Дмитрий Константинович даже зевнул и слегка потянулся, показывая, как утомила его прогулка. 

– Не-хо-чу. – Андрюша теперь не улыбался, впрочем, и плакать, клянча дополнительные полчасика, судя по всему, тоже не собирался.

– Ну, тогда я ухожу, а ты гуляй один, – наставительным тоном сообщил отец и уже хотел направиться в сторону дома, слушая за спиной рыдания догоняющего малыша, но вдруг Андрей первым развернулся на месте:

– Тогда я сам, – подытожил кроха и, более не оглядываясь, почесал через Таврический сад. Озадаченный подобным положением дел, Дмитрий Константинович смотрел, как его младшенький удаляется всё дальше и дальше, не ведая, следует ли догнать и показать, кто здесь главный, или незаметно пройти следом, дождавшись, когда сорванец поймет, что остался совсем один, и подымет вой. Выбрав второй – более любопытный вариант, он прошел вслед за ребенком через весь сад, вышел на Кирочную улицу (тогда она называлась улицей Салтыкова-Щедрина, но в семье всё равно говорили по старинке – Кирочная), там, не раздумывая, точно у него было назначено деловое свидание, дитятя свернул направо, подпрыгивая добежал до Потемкинской, как-то перешел ее и, нимало не тушуясь, пошагал в сторону Литейного. 

Испытывать и дальше судьбу Дмитрий Константинович не собирался, так как народу здесь было уже достаточно много и можно было попросту не уследить за юным путешественником. Так что, догнав марафонца в районе улицы Маяковского, папенька решительно взял Андрюшу за плечо, предложив ему еще раз пойти домой, на что мальчик безропотно согласился, так как уже порядком подустал от самостоятельной жизни. 

– Ну, тогда давай руку, и пойдем.

– На. – Мальчик раскрыл ладошку, в которой мирно сидела крохотная божья коровка. Ощутив себя, наконец, свободной, господня скотинка побежала по детской ладошке, двигаясь ровно по линии жизни, затем по поднятому специально для нее указательному пальцу, и, чуть задержавшись на старте, взяла курс на небо.

«Ио», – почему-то подумал Дмитрий Константинович, после чего они двинулись в обратный путь.

Это был фрагмент из книги "Богатыри Невы" полный текст по ссылке https://author.today/work/164474