Дореволюционная чернуха от казачьего писателя и антинигилизм против глубинариев

В мемуарах митрополита Вениамина (Федченкова), духовника Петра Врангеля, узнал новое имя — Иван Родионов. Наверное, это большое упущение, что только сейчас, и многим читателям канала он давно знаком (на АТ, наверное, ситуация другая, тут больше чтецы Капитала и попаданцев в Джугу). 

Отрекомендовал Родионова как неординарно и глубоко мыслящего христианина вл. Вениамин следующей цитатой:

Чтобы победить большевиков, нужно одно из двух: или мы должны задавить их числом, или же духовно покорить своей святостью. Еще лучше бы и то и другое. Вы здесь хоть и благочестивы, но не святы. Ну, а о количестве и говорить не приходится. Поэтому дело наше конченное, обреченное.

Иван Родионов — казак, монархист, белоэмигрант, а также — писатель. В некоторых кругах известен как предполагаемый реальный автор «Тихого Дона», но в целом вниманием современного читателя обделён (чему удивляться сложно).

Одно из ключевых сочинений Родионова — «Наше преступление» (1910). Чем оно примечательно?

На первый взгляд, это обычная дореволюционная «чернуха». Однако, в отличие от «Пламеня» Пимена Карпова — не сюрреалистическая, а реалистичная. Родионов писал книгу на документальной основе, зная крестьянский быт. Нет здесь и ноток Леонида Андреева, которого Лев Толстой, при всех минусах, метко припечатал «пугает, а мне не страшно».

Зачином является убийство крестьянина-трудяги нерадивыми юнцами-маргиналами. Далее идёт много разнообразной жести, показанной напрямую или через речи персонажей, включая богохульство у злодеев. И, как бы автор термина ни протестовал, но мы видим: «гелазовщина» (а также «мамлеевщина») существовала и до советского эксперимента. И это не камень в огород Империи, а очевидное свидетельство об удобопреклонности человека ко злу. Те же типажи показывает Бёрджесс в «Заводном апельсине», хотя там фантастики больше. Вообще, архетип банды из 3-4 отморозков — крайне стойкий, и приписывать его какой-то культуре и эпохе, пожалуй, странно.

Нравы в Империи у Родионова не представляются чем-то единообразным и монолитным, они эволюционируют (точнее сказать, деградируют):

Где прежние веселые игры, забавы, хороводы? Нет их. Все это исчезло из обихода деревни вместе с добрыми нравами. Молодежь походя сквернословит, пьянствует, развратничает, дерется, горлопанит неприличные частушки. Тут нет мирного, здорового веселья, тут одно сплошное дикое озорство.

Это резонирует с множеством свидетельств о последних десятилетиях Империи (золотой век, да?), включая бесов на ветвях у Нилуса. Также интересно здесь различие здоровых развлечений и пагубных.

Заключительная часть романа представляет собой детальное описание судебного процесса над тройкой отморозков. Обвинитель здесь преимущественно выступает гласом автора: излагает, как было в реальности и требует суровый приговор убийцам. Либеральный адвокат же говорит о «влиянии среды», что «мужик — как младенец или зверь» и т.п. глаголы. И, хотя книга пронизана лейтмотивом антирекламы алкоголя, но именно из уст адвоката звучит манихейское обвинение, что выпивка — первоисточник зол (а не отягчающее обстоятельство).

Речи адвоката наподобие «жертва сама расшибла голову пять раз, упав на камни» звучат крайне злободневно. В наше время применять такие приёмы к парням формата «Шоколад не виноват» уже не модно — зато они массово реализуются в делах наподобие Мирзоева или Вожаковой, а также в Великопакистании и пр. Кого защищать — скорее вопрос конъюнктуры, а вот типаж самого адвоката прошёл через века. Защита уголовников, защита бомбистов, защита этнопреступников — формы проявления одного паттерна.

Вспоминается, кстати, Плевако. Официально сатира на него вроде бы не подразумевалось, но, кажется, шанс этого — ненулевой. А ведь одним из главных злодеев неправедный адвокат является и в нашем романе!

Разумеется, Родионова можно причислись к антинигилистической литературе. Может, не на все 100%, но в гораздо большей мере, чем некоторых других авторов, упоминавшихся здесь ранее (например, Дурылина с его хоррором).

В чём отличие «Нашего преступления» от классики антинигилизма XIX века?

Здесь нет в центре повествования образа бомбиста (на который продолжают упирать даже в наше время). С одной стороны, в книге критикуются прекраснодушные гуманисты. С другой — злые преставители народа. Пьяницы, бийцы и убийцы, насильники, низовые безбожники и богохульники (а не какие-нибудь высоколобые дарвинисты). Как правило, этот троп свойственен не антинигилистической, а либеральной литературе. Примеров — море.

Но книга Родионова — не просто чернушная и не «русофобская» (хотя иным не объяснишь, конечно), даже не «роялистски-русофобская», как у А. де Кюстина. Произведение пронизано не отчаянием, а дидактизмом. В «Бездне» Андреева мы видим всемогущество зла и беспомощность добра, а здесь, что важно, присутствует православный религиозный мотив (хотя обрядность показана скорее пунктиром, а в народе — сдобрена махровым двоеверием). В сюжете Родионова есть чёткая (как в меме про гимнастику) мораль: народ отошёл от веры, и это — зло.

Власть Родионов не идеализирует, допуская, что некое самодурство барина испортило мужика (так же критиковал подобные вещи, например, равноап. Николай Японский). Но мораль его антиреволюционна:

Ну, хорошо, сделали одну ошибку, допустили, что народ одичал, так не надо делать другой, еще горшей. Надо обуздать расходившегося зверя.

Отличие книги Родионова от классического антинигилизма в том, что он легитимизирует образ «злого глубинария», отнимает его у «прогрессистов». Время ходоков в народ прошло, Книгоноши из «Бесов» к 1900-м почти вывелись — таков неутешительный диагноз. В этой связи вспоминается негодование некоторых братий на наши посты вроде этого — мол, народ простой, глупый, чего его распекаете и пр. При этом само название — «Наше преступление» — всё же отличает книгу от «левиафанщины», и автор открыто заявлял об ответственности православной интеллигенции за просвещение (в хорошем смысле) народа.

Также интересно, что книгу похвалили расист-антиклерикал Меньшиков и ересиарх-левак Л. Толстой. А М. Горький, что любопытно, поругивал. Это к тому, что если христианская критика грубых нравов народа по принципу подковы (или сломанных часов) нравится каким-то либералам — это ещё не повод впадать в панику и назло им становиться абсолютным народником. Не забудем, что книгу хвалил и митр. Вениамин.

Однако сам автор, по-христиански отрефлексировав поражение Белых, увы, закончил скорее за упокой.

В эмиграции Иван Родионов увлёкся некой ревизией Библии на почве антисемитской конспирологии. Свидетельство о кончине писателя приводит в переписке с Петром Красновым духовник атамана, архиепископ Иоанн (Шаховской):

Вот бедняк Ив. Ал. Родионов, перед кончиной своей, вздумал перетолковывать Апокалипсис сообразно своим идеям; и сын его, Гермоген, мне рассказывал, что нельзя передать, до чего ужасна была кончина его отца. Буквально, словно какой-то невероятный ужас диавольский вздыбил Ивана Ал., после чего он упал бездыханным... (с. 317)

(Кстати, можно ознакомиться со всей их полемикой на с. 307-317: увы, Краснов там допускает плевелы похлеще, чем в своей художке... честно говоря, его речи «Иисус и Богоматерь не могут быть "жидами"» — это какое-то максимально дубовое ариохристианство, хлеще, чем у многих встреченных нами праваков XXI в.; впрочем, это тема для отдельной статьи)

Недоброжелатели могут сказать: ну вот, писал чернуху, свихнулся на конспирологии и умер дурно!

Здесь можно возразить: до революции Иван Александрович писал о личной ответственности (интеллигентов ли или глубинариев) за зло, а впоследствии — ударился в поиск «сионистского заговора» и т.п. вещи. На википедии пишут, что почти сразу после революции он стал звать народ неисправимым скотом, потом поддерживал Гитлера и пр. Но с тамошних админов станется ангажированно интерпретировать факты, конечно.

Так или иначе, возьмём у автора лучшее и будем помнить послание к Ефесянам 5:15.